Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Национальное самосознание

Версия для печати

На протяжении всей истории русского этноса русская форма православия, национальное самосознание и чувство патриотизма были неразделимы. Это объяснялось проживанием огромной единой в конфессиональном отношении массы русских на территории единого государства.

Со времен принятия Киевской Русью христианства русская народная идея принимает по преимуществу конфессиональный характер, получивший свое выражение в идеале Святой Руси. Культ языческих племенных богов вытесняется православным культом святых: объектами всенародного почитания становятся русские ревнители благочестия, а также выдающиеся лица русской истории – политические и церковные деятели. Они воспринимаются как носители лучших национальных черт.

Так, издавна чтились в русской традиции воители, заступники земли Русской от внешних врагов: св. князья Владимир, Михаил Черниговский, Александр Невский и др. В их подвигах ценилась и личная праведность, и национальное служение – ведь они защищали родную землю. Богоугодность князя заключалась в самоотверженной, подчас жертвенной любви к народу. В житиях святых, воителей за русскую землю, такая готовность «положить живот свой за други своя» была постоянной и главной темой.

Особое место отводилось Александру Невскому. В народных рассказах о битве на Чудском озере причудливо переплелись историческая реальность и народное понимание образа этого святого: «… на него напала чудь. Александр с патриархом три дня молились Богу и после того пришли к морю; все море было покрыто чудью, вдруг святые Борис и Глеб явились и стали побивать нехристей, и побили всю неверную силу».

Кстати, братья Борис и Глеб, упоминаемые в этом предании, – тоже весьма любимые и почитаемые святые. Князья Борис и Глеб, братья Ярослава мудрого, стали первыми святыми, канонизированными Русской православной церковью. Как известно, они были коварно убиты по приказу своего брата Святополка, добивавшегося престола в Киеве. Согласно житиям, Борис и Глеб приняли свою смерть добровольно, не оказав сопротивления убийцам; отказавшись от сопротивления, они как бы последовали примеру Христа, Его искупительной жертвы. В житии и мученической смерти этих святых видна идея непротивления злу, которая глубоко проникла в сознание русского народа. С именами Бориса и Глеба связано становление очень популярного в православной традиции чина страстотерпцев (однако в дальнейшем образы этих святых получили не очень логичное продолжение: в народном сознании из непротивленцев они часто превращались в защитников земли Русской от внешних врагов). Канонизация князей Бориса и Глеба имела и другую важную сторону - она освящала авторитет всего княжеского дома потомков Ярослава, что сыграло не только огромную внутриполитическую и международную роль, но и в значительной степени способствовало складыванию в сознании людей образа князя, а в дальнейшем и царя как правителя, угодного Богу.

Существенной вехой в процессе объединения национальной и православной идеи стало венчание Ивана IV на царство. Данный акт, символизировавший преемственность власти от византийских императоров, укрепил национально-церковное самосознание. Царскому служению придавался теократический смысл, царь представал перед своими подданными как Божий избранник.

Отношение к царю не исчерпывалось религиозным фактором. Народная надежда на справедливое устройство общества диктовали отношение к царю как к высшему государственному лицу – радетелю народных интересов. Если дворяне в большинстве своем понимали государство как установление сословно-иерархическое, дававшее им значительные привилегии, то в народной среде государство мыслилось как царство социальной справедливости, в котором не должно быть места никаким незаслуженным и незаконным привилегиям. Соответственно и отношение к царю принципиально разнилось: для господствующего сословия царь был первым дворянином страны, в глазах народа – защитник народных интересов от врага внутреннего, то есть плохих бояр и помещиков. И именно к царю как к Божьему избраннику и первому лицу государства были устремлены надежды и чаянья низов.

Из царей допетровской Руси значительный след в народной памяти оставил Иван Грозный. Он воплотил в себе типичные черты сурового государя. Жестокости его правления воспринимались в народе (особенно с течением времени) как искоренение неправды на Русской земле. Вообще на Руси причиной социальных волнений и потрясений издавна считается «грех народа» перед Богом, который надлежит искупать кротостью и молитвами, но редко когда в народном сознании неустройства связаны с личностью царя.

Нарушение конфессиональной однородности русского общества, связанное с церковным расколом, обусловило различное отношение к самому, пожалуй, популярному русскому царю – Петру I Великому. Если в массе народа возобладала положительная оценка его деятельности и личности, то в глазах старообрядцев он не был истинным царем, помазанником Божьим.

В коллективной народной памяти Петр благодаря своей преобразовательной деятельности и неутомимому трудолюбию сохранился, прежде всего, как «царь-работник». Эта традиция изображения Петра «мужицким» царем родилась на Севере, но затем распространилась по всей России.

Традиционная идеализация образа царя в народном сознании часто соседствовала с социально-утопическими устремлениями, связанными с идеалом государя ожидаемого в противовес реальному. После вырождения самозванства (проявлявшегося, как правило, в смутные эпохи междуцарствования) вера в доброго царя остается. Место самозваных государей занимает вера в далекие обетованные земли, где торжествуют правда и воля (в смысле свобода).

Не только цари, но и крупнейшие полководцы прошлого считались в народе выразителями «воли Божией». Их деятельность, направленная на благо национальных интересов, освящалась как господствующей Церковью, так и народным сознанием. М.В. Скопин-Шуйский, Д.М. Пожарский и другие защитники русской земли от поляков во времена Смуты начала XVII в. – «сберегатели мира крещеного и всей нашей земли Святорусския». Самый выдающийся русский полководец А.В. Суворов, по мнению народа, был богатырь и знал «планиду небесную», а потому и имел в битвах постоянный перевес, несмотря на храбрость и многочисленность неприятеля. Избранниками Божими считались и М.И. Кутузов, и «белый генерал» русско-турецкой войны 1877-1878 гг. М.Д. Скобелев.

Конфессиональный фактор наряду с социальным определяли и память о вождях крестьянских восстаний. Степан Разин, Емельян Пугачев не только избавители, но и социальные мстители за перенесенные народом страдания. Во многих поволжских преданиях Разин - великий грешник, которого не принимает земля. Преданный анафеме вождь повстанцев связывает свои страдания со страданиями народа: «А буду я мучиться до скончания мира, ежели русский народ не прозрит». В тех легендах, где Разин изображен как грядущий избавитель, связь с христианскими воззрениями менее заметна. Но и в них он обещает прийти и покарать людей за грехи и неправду.

В воспоминаниях о Пугачеве преобладали достаточно типичные, похожие друг на друга сюжеты о расправах с господами-помещиками. Жестокости пугачевцев не вызывали народного сочувствия, но довольно часто воспринимались как возмездие за перенесенные лишения.

Четко осознавалась причастность к православной вере. Это проявлялось и в мирное время - общепринятое обращение к собравшимся на сельских сходах было «Православные», - и, особенно, во время войн и вооруженных конфликтов. В эти периоды идентификация по конфессиональному признаку выражалась еще более отчетливо. Конфессионим православные выполнял функции этнического определителя русских - противники, даже если они были христианского вероисповедания, почитались за нехристей. Так, и поляки, и французы, все иноземные войска воспринимались как «нехристи», а национально освободительные движения – как «страдания за веру православную» и «царя-батюшку».

Победы русских войск, успехи полководцев напрямую связывались в народной памяти с заступничеством Бога, а поражение считалось наказанием за грехи. Так, например, бывшие участники неудачной для России Крымской войны 1853-1856 гг., утверждали, что «Севастополь пал за грехи», распутство и жестокость начальства. Несвобода крестьян, традиционно понимаемая ими как нарушение Божией справедливости, также была одной из причин военных поражений: если «крестьянам не объявят волю... то вовсе матушка-Россия пропадет и всякий будет иметь над ней одоление».

В военном деле исключительное значение придавалось церковному благословению. Рассказывали, как перед Куликовской битвой Дмитрий Донской получил благословение преподобного Сергия Радонежского. По воспоминаниям многих солдат, офицеров и генералов, участников русско-турецкой войны 1828 г., все посетившие старца Серафима Саровского, получившие его благословение и повторявшие с верою: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима», - остались невредимыми, «даже ввиду крайней опасности и неизбежной смерти».

Народное сочувствие к угнетенным братьям-единоверцам выразилось в добровольческом движении на Балканы. После начала боевых действий Сербии с Турцией «на заступу» славянам отправились несколько тысяч добровольцев, в том числе и крестьяне. В одном из сельских обществ Орловского уезда Орловской губернии «некоторые крестьяне решились тогда бросить семьи и идти на войну... обществом их наградили, как следует». В народе считали, что «если умрешь на войне за Христову веру, то Господь грехи отпустит».

В понимании народом причин войны постоянно присутствовал христианский мотив защиты обиженных, угнетенных. Царь Александр II, по мнению народа, был «жалостливый и добрый, заступился за христиан... сжалился над братьями-христианами». Существовало убеждение, что «уж ежели наш Государь объявил войну, значит воевать будем за правду, за православную веру, за каких-нибудь обиженных».

Во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. среди народа было распространено убеждение, что «турки стали бить и мучить православных христиан, склоняя их принять свою мусульманскую веру».

В сознании русских русско-турецкая война была тяжелым испытанием для православия, всего строя народной жизни. Любопытно, что, когда в 1894 г. разыгралась греко-турецкая война, симпатии крестьян, узнававших о ходе боевых действий из газет, все время были на стороне греков. Многие ждали, что русские войска будут двинуты им на помощь, «некоторые высказывали намерение отправиться в Грецию в качестве добровольцев». Позиция крестьян говорит об осознании ими единства с греками по конфессиональному признаку, обостренном требовании национальной справедливости по отношению к угнетенному народу.

В национальное сознание входили также знания и представления о других народах, с которыми русским приходилось контактировать в ходе этнической истории — в военных походах, при освоении и заселении новых земель и т.д. В крестьянском историческом фольклоре широко бытовал, например, этноним татары. В XIX столетии он являлся в большинстве случаев недифференцированным обозначением многих восточных народов. Вместе с тем его восприятие менялось, имело локальную специфику. Воспоминания о набегах татар сохранились преимущественно в южно-русских областях. В Сибири, напротив, в результате многолетнего мирного соседства русских и татар слово татарин перестало ассоциироваться с понятием враг. Подобная трансформация этнических представлений даже повлекла за собой изменение исторической картины присоединения Сибири - в народном сознании утвердилось мнение о мирном характере колонизации края. Русским крестьянам Сибири казалась «смешной... сама мысль о том, что их легендарный Ермак завоевывал татар».

Во второй половине и, особенно, в последней четверти XIX в. усилилось проникновение в крестьянскую среду либеральных и революционно-демократических идей. В значительной степени это было обусловлено влиянием народнической идеологии. В рапорте Кирсановского уездного исправника Тамбовскому губернатору (17 сентября 1878 г.) говорилось о том, что на сельском сходе крестьянин Вязьминской волости Михаил Федорович Ширшов «стал порицать существующий в России порядок, говоря: «Отчего у нас не так, как во Франции, надо, чтобы и у нас была республика, там, т.е. во Франции, управляет государством избранный обществом человек, а у нас, кто ни попало, - по очереди из царского рода, да при том и семья царская большая, поглощает громадные суммы на свои расходы, а с мужиков дерут шкуры...» Далее сообщалось, что в 1875 г. Ширшова навещал его дальний родственник А. Гавриловский, который и «внушил Ширшову либеральные идеи, так как с того только времени Ширшов изменил свой образ мыслей».

В течение всего XIX в. и, особенно, в пореформенный период на характер национального сознания воздействовало значительно большее число факторов по сравнению с ранними эпохами. Традиционные представления, отложившиеся в устных преданиях, по мере роста грамотности существенно дополнялись книжным знанием. Свой отпечаток накладывала также активизация социальной борьбы российского крестьянства. Тем не менее в народной среде устойчиво сохранялось и воспроизводилось традиционное понимание общенациональных интересов.