Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Старцы, келейники, юродивые

Версия для печати

Старчество – весьма своеобразное явление русской православной культуры, хотя и имеющее аналоги в истории, но достигшее расцвета тогда, когда эти аналоги давным-давно исчезли. Старец – это монах, обладающий особым даром Духа Святого, особой мудростью.

Старчество процветало в древних египетских и палестинских киновиях (общежительных монастырях), впоследствии насаждено на Афоне, проникло в Византию, а с востока перешло и в Россию. Но затем стало понемногу приходить в забвение, так что многие даже отвергали его как неофициальный, а значит, незаконный, еретический придаток церкви. В конце XVIII столетия старчество было уже практически искоренено в России вследствие тяжелых гонений на старцев.

Старчество возродилось в России, и главным образом в Оптиной Пустыни (рядом с городом Козельском), под влиянием великого старца, архимандрита молдавских монастырей Паисия Величковского (1722-1794) и его учеников, а также Серафима Саровского.

Все старцы руководили духовной жизнью относительно широкого круга верующих мирян. Приобретению необходимых для такого учительства свойств непременно предшествовал тяжкий путь духовных подвигов. Как правило, общению с мирянами и младшей братией предшествовало время затвора, когда общение было совсем (или почти совсем) прекращено.

У монастырской братии обычно было принято безусловное подчинение указаниям старца, полный отказ от своей воли. Миряне же либо обращались за советом лишь по конкретному поводу, либо приходили к старцу постоянно, т.е. избирали его своим духовным отцом. К старцам ходили все – от мала до велика, разных сословий и чина, и крестьяне, и городские жители, и дворяне, и интеллигенты. К старцам ходили и Достоевский, и Толстой, и В. Соловьев.

В то время как церковной власти обязаны подчиняться все члены Церкви, старческая власть не является принудительной ни для кого. Старец никогда никому не навязывается, подчинение ему всегда добровольно, но найдя истинного, благодатного старца и подчинившись ему, ученик должен уже беспрекословно повиноваться во всем старцу, т.к. через него открывается непосредственно воля Божия. Вопрошать старца также ни для кого не обязательно, но, спросив совета, надо непременно следовать ему, потому что всякое уклонение от явного указания Божия чрез старца влечет за собою наказание. Истинное старчество есть особое благодатное дарование, особый вид святости.

Благодатный старец, личным опытом прошедший школу трезвения и умно-сердечной молитвы, изучивший благодаря этому в совершенстве духовно-психические законы, и лично достигший бесстрастия, отныне становится способным руководить новоначальным иноком в его «невидимой брани» на пути к бесстрастию. Он должен проникать до самых глубин души человеческой, видеть самое зарождение зла, причины этого зарождения, установить точный диагноз болезни и указать точный способ лечения. Старец - искусный духовный врач. Он должен видеть «устроение» своего ученика, характер его души и его степень развития. Он должен непременно обладать даром рассуждения и «различения духов», т.к. ему все время приходится иметь дело со злом, стремящимся преобразиться во «ангела светла». Но, как достигший бесстрастия, старец обычно обладает и другими духовными дарами: прозорливости, чудотворения, пророчества.

Старец на своих высших степенях, как, например, преп. Серафим Саровский, получает полноту свободы в своих проявлениях и действиях, не ограниченных никакими рамками. Старчество не есть иерархическая степень в Церкви - это особый род святости, а потому может быть присущ всякому. Старцем мог быть монах без духовных степеней, каким был вначале старец Варнава Гефсиманский. Старцем может быть и епископ: например, Игнатий Брянчанинов или Антоний Воронежский - великий современник преп. Серафима. Из иереев назовем св. Иоанна Кронштадтского, о. Егора Чекряковского. Наконец, старчествовать может и женщина, как, например, прозорливая блаженная Прасковья Ивановна во Христе юродивая Дивеевская, без совета которой ничего не делалось в монастыре.

Человек, который предается старцу, связан святым послушанием на всю жизнь. Старчество состоит в искреннем духовном отношении духовных детей к своему духовному отцу или старцу.

Преподобные Каллист и Игнатий сформулировали пять признаков такого искреннего духовного отношения:

  1. Полная вера к своему наставнику и предстоятелю.
  2. Истина, - говорить правду перед ним всегда и везде, не лгать ни словом, ни делом.
  3. Не исполнять ни в чем своей воли, а стараться во всем ее отсекать; то есть ничего не делать по своему желанию, а всегда и во всем искать совета своего наставника и предстоятеля.
  4. Не прекословить и не спорить, так как «прекословие и спорливость бывают от рассуждения с неверием и высокомудрием».
  5. Совершенное и чистое исповедание грехов и тайн сердечных.

На первый взгляд, старчество кажется сугубо монастырским явлением, касающимся лишь духовной жизни братии. Но присмотревшись пристальнее, обнаруживаем старцев и среди сельских келейников, и среди лесных отшельников, не принадлежащих к монастырям.

 

Келейничество – это возможность стать на путь аскетических подвигов монашеского уровня, не будучи в монастыре. Келию строил или сам подвижник или кто-то из родственников (родители для дочери или сына; брат для сестры; взрослые дети для старых отца или матери и пр.). Бывало, что келию возводила сельская община. И наконец, мог предложить ее подвижнику просто богатый благотворитель (помещик, купец и др.). Жители селения, как правило, хорошо относились к намерению стать келейником или келейницей: духовный подвиг одного открывал дополнительные (по отношению к храму) возможности для других — обучение детей и юношества чтению церковной печати и рукописей; приобщение к церковному пению; чтение Псалтыри по покойнику; сведения о поездках в святым местам и многое другое.

Если сын или дочь, не вступившие в брак, выразили желание отойти от мирской жизни, жить отдельно от семьи, то «родители обязательно устраивают им особые хатки-келии, где они и живут». Некоторые из келейников ходили из своей хатки обедать и ужинать вместе с семейными и помогали им в полевых и домашних работах. Другие же выходили из кельи редко. Все келейники строго соблюдали посты, понедельничали (то есть соблюдали пост и по понедельникам), а иные из них и всегда ели только постную пищу. Келейники вели строгую жизнь: соблюдали посты в большей мере, чем прочие мирские верующие, избегали увеселений, читали длинные молитвенные правила. Келейниц еще называли «векоуши» - это люди, наполовину отрекшиеся от мира.

Близким к келейницам было положение черничек — так называли девушек, оставшихся в безбрачии по обету родителей или своему собственному. О таком намерении полагалось заявить смолоду, до 20 лет, пока еще сватались женихи. В противном случае в глазах односельчан девушка была вековухой, т.е. оставшейся в девичестве не сознательно, по обету, а стихийно. Объявление о намерении быть черничкой происходило в доме девушки, затем отец ее извещал об этом сход, участники которого благодарили отца.

Келейницы были грамотными, и многие из них учили детей по Часослову и Псалтыри читать по церковнославянски и писать церковным уставом, а также обучали порядку богослужения. Иногда общины строили специальные школы для этого обучения.

В конфликтной ситуации община поддерживала девушку, которая хотела стать черничкой вопреки воле родителей. Но в отличие от ухода в монастырь переход в категорию келейников или черничек оставался в значительной мере внутрисемейным делом и выносился на суд схода, как и другие семейные дела, лишь в случае разногласий в семье.

Возникновение монастыря из пустыньки или келий одного человека, ставшего в общественном мнении окрестного населения образцом духовного подвижничества, было довольно характерным явлением. Промежуточным звеном в этом случае обычно была религиозная община, так как права монастыря не могли быть получены сразу.

Нередко общины укреплялись за счет объединения двух или более келейниц вместе со своими группами. Произошло это, например, в провинциальном городке Бузулуке - к кедлейнице Евфимии и ее девицам присоединилась келейница Мария Лаврентьевна Аллеманова со своими пятью сестрами. Все вместе они смогли поставить деревянный дом с келиями и хозяйственными дворовыми постройками. Но община еще не имела официального разрешения на свое существование. Крестьянка отправилась в Петербург, где получила документ об открытии общины и значительные пожертвования. Тем временем в общине стало 100 насельниц. Это были преимущественно девушки из простонародья, их не пугал тяжелый труд: возили на себе кирпич, известку, воду, подымали вручную кирпичи наверх. Так возвели три храма. Вот во что вылилось появление скромного домика-келии на окраине тихого Бузулука.

В общинах в отличие от монастырей не могло быть пострига. В них если и бывали монахи или монахини, то в результате пострижения в миру, т.е. принятия такой формы монашества, которая допускала жизнь в миру и применялась лишь в силу исключительных обстоятельств. Чаще всего это были тайно постриженные.

Далеко в округе распространялась известность крестьянина-пустынника, праведника, поселившегося на краю деревни или в стороне от нее в землянке или маленькой избенке, ведшего, по общему мнению, праведный образ жизни, дававшего приходившим к нему советы, религиозно-нравственные наставления, беседовавшего на эти темы. Обычно на счету такого отшельника были путешествия к святым местам; он умел читать и толковать духовные книги. К числу добродетелей такого старика крестьяне относили то, что «обиды сносит смиренно, сам никого не обидит».

 

Термин «юродивый» произошёл от слова «юрод», которым в древнерусском языке переводилось греч. слова, обозначавшие «глупый, безумный», а так же «простой, глупый». В частности, «юродами» в древнерусских источниках названы блаженный Симеон («житие блаженного Симеона»), Исаакий Печерский («Печерский патерик»), Никола Новгородский Салос и др.

Под «юродивыми» принято понимать людей, руководствовавшихся словами апостола Павла «мы безумны (древнерус. «юроди») Христа ради» и принявших один из подвигов христианского благочестия – юродство о Христе. Эти люди не обязательно были действительно безумны, как принято считать. Сумасшедших среди юродивых было самое большее 40%, остальные же в действительности не страдали психическими расстройствами, а сознательно принимали образ юродивого.

Юродство, по всей видимости, зародилось ещё до раскола церквей, несколько в более позднее время, нежели монашество (зародившееся в конце III в.), и тоже в Египте.

Описание первой по времени юродивой – святой Исидоры, умершей около 365 г., сделал святой Ефрем Сирин. Святая Исидора, подвизавшаяся в Тавенском женском монастыре Мен или Мин, была, не в пример русским юродивым, тиха и благонравна. Юродивой же была прозвана за то, что одежду носила старую, волосы повязывала тряпицей, питалась очень скудно. Эта женщина, в отличие от своих русских «последователей» не делала никаких предсказаний, не обличала властные структуры, не носила вериг – всё это являлось в основном принадлежностью юродивых на Руси, являясь как бы исключительно принадлежностью русских юродивых.

Таким образом, юродство изначально не было русским явлением. Первоначально оно получило некоторое распространено в Византии, так широко известны преподобный Серапион Синдонит, преподобный Виссарион Чудотворец, преподобный Фома, святой Симеон Эмесский, святой Андрей Царьградский (последние двое были особенно известны на Руси, благодаря переводным житиям). При этом наиболее явное отличие юродивых Византии от их последователей на Руси заключается в том, что подавляющая масса византийских юродивых была чернецами, на Руси же юродивых-монахов было очень немного. Однако к XIV в. юродство в Византии постепенно сходит на нет, во всяком случае, исчезают упоминания о них, последним известным сейчас византийским юродивым был Максим Кавсокаливат, умерший в 1367 г. С этого времени юродство становится специфически русским явлением (причём характерно, что на Украине и в Белоруссии этот подвиг христианского благочестия не получил распространения, и материалов о существовании там юродивых нет).

Юродивые, как и монахи, добровольно отказывались от всех благ жизни «мирской» (имущества, положения в обществе и т. д.) и даже от кровного родства. Но, в отличие от принявших постриг, эти люди не искали уединения, наоборот, они жили среди людей, особенно много их было в городах. Юродивые своим примером, словом и делом стремились отвратить людей от греха. Зачастую эти «безумцы» вращались среди наиболее падших в общественном мнении людей, и бывало, что им действительно удавалось вернуть их на путь христианства.

Нередко юродивым приписывали обладание пророческим даром. Мнение это было основано на действительных предсказаниях, сделанных некоторыми из них.

Однако поведение юродивых было далеко не всегда пристойным. Человек, принявший юродство, отбрасывал при этом всякие нормы приличия и чувство стыда: «Он ходит голый (или одет в безобразные грязные лохмотья), носит вериги (различные железные цепи, полосы, кольца и др. предметы на голом теле ради «усмирения плоти»), молится обычно только ночью, как бы стесняясь этого, валяется в грязи, золе и т. п., не моется, не чешет волос, публично испражняется, нарушает порядок в церкви и на улице, всем своим видом указывает на приобщённость к низменному, грязному, шокирующему». Юродивый мог даже «дозволить себе соблазнительные действия».

Юродивые могли пародировать происходящее вокруг них, дабы таким способом образумить людей. Однако нередко поступки юродивых были и вовсе весьма странны и труднообъяснимы, например Василий Блаженный целовал стены домов грешников, а в дома праведников кидал камни и куски земли. Такое его поведение было объяснено людьми так: «Над домами грешников ангелы плачут, и он (юродивый) стремится поклониться им; а снаружи домов праведников бесы висят, оттого, что в дом пробраться не могут, это в них божий человек камни кидает».

При этом юродивые были одними из немногих, кто отваживался говорить сильным мира сего (князьям и боярам, царям и вельможам) правду. Например, Василий Блаженный укорил Ивана Грозного за то, что тот во время церковной службы думал о мирском, а блаженный Иоанн Московский обличал Бориса Годунова в участии в убийстве царевича Дмитрия. При этом юродивые до некоторых пор пользовались неприкосновенностью, иногда их советы принимались к сведению. Но когда терпение знатного человека переполнялось, или если он изначально был слишком горделив, чтобы терпеть подобное обращение, юродивого могли объявить «лжеюродивым», или попросту безумцем, тогда этот человек лишался своей неприкосновенности и его могли наказать и даже казнить. «Ненастоящих» юродивых называли пустосвятами, над ними смеялись, но не благоговели.

Юродивые «Христа ради» стремились снискать святость – действительно, многие из них были причислены к лику святых и блаженных Русской православной церкви. В русской православной традиции понятие «святости» было глубоко духовно и оторвано от материального мира, что выражалось в пренебрежении к светской и общественной жизни тех, кто стремился к святости.

Напротив, всякого рода «бесовщина» связывалась со смехом, безудержным весельем, карнавальном опрокидыванием всех понятий. Юродивый во многом применяет «бесовский» стиль поведения, но, в отличие от прямо принадлежащих смеховому миру, он не искренен в этом непотребстве, а только лишь насмехается над ним. Он сознательно доводит себя до самого низкого, что только может быть в этом мире, усмиряя таким образом свою гордыню и, как это ни парадоксально, совершенствуя себя в духовном плане.

Уже в самом эпатирующем поведении юродивого кроется его разгадка. Дело в том, что с одной стороны, уход в пустынь был бы действительно более действенным способом избежать мирской славы, но этот выход довольно прост и не приведёт к спасению никого, кроме самого аскета. Деятельность же юродивого среди людей должна способствовать очищению человечества и обращению к Богу и других людей, «погрязших в грехе». Если официальная церковь не может воздействовать на людей, то это должны делать некоторые её подвижники, роль которых собственно и взяли на себя юродивые. Святость – это, конечно, хорошо, но она сама по себе накладывает некоторые обязательства, одним из которых и является помощь другим людям на их пути к спасению – именно это и пытались осуществлять юродивые своими весьма своеобразными «проповедями».

Ещё одним обязательством, которое возложили на себя юродивые, является полное самоотречение, т. е. отречение от себя, от своих желаний и даже от своего тела, некое символическое принесение его в жертву Христу. Поводом для этого можно считать свойственное всем христианским подвижникам желание следовать поступкам самого Христа, – в данном случае это его принесение себя в жертву ради спасения всех людей.

Отрекались юродивые и от своих желаний: в житиях святых юродивых, а также в многочисленных свидетельствах о жизни юродивых не канонизированных можно встретить упоминания о том, что люди эти употребляли самую простую пищу, одевались, как уже было сказано, в рубище. Таким образом, они просто не позволяли своему телу умереть раньше срока, отведённого им Господом, но ни в коем случае не потворствовали, а, наоборот, всячески преодолевали свои желания.

Доказательством того, что юродство принимает почти массовый характер и встречает одобрение не только простого народа, но и церкви, может служить большое количество храмов, построенных во имя их. Так, в Новгороде почитали Николая Кочанова, Михаила Клопского, Иакова Боровицкого, в Устюге – Прокопия и Иоанна, в Ростове – Исидора, в Москве – Максима и Василия Блаженного, в Калуге – Лаврентия, в Пскове – Николу Салоса.

Даже после изменения официальной церковной политики в эпоху Петра Великого, когда церковь уже перестала приобщать к лику святых юродивых, их популярность в народной среде была очень велика.