Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Иноверцы в России

Версия для печати

Российское правительство всегда стремилось контролировать деятельность многочисленных религий и конфессий на территории Российской империи. Католики, лютеране, евреи и мусульмане находились под тщательным государственным надзором.

 

Католики

В Российской империи к 1917 г. имелось 12 римско-католических епархий, из них 7 находились на польских землях. Католики города Старосветска, если бы он был, принадлежали бы к Тираспольской епархии, резиденция епископа которой находилась в городе Саратове. К этой епархии относились Астраханская губерния, Грузия, Бессарабия, Екатеринославская, Саратовская, Ставропольская губернии, два уезда Самарской губернии (Николаевск и Новоузенск), Таврическая и Херсонская губернии.

Каждая епархия управлялась епископом, имела кафедральный капитул (собрание) и консисторию. Епископы назначались указами Правительствующего Сената по решению императора и по предварительному соглашению с Папой Римским. Все епископы приносили присягу на верность российскому государю, его наследнику, а затем и Папе. Епархии делились на деканаты, состоящие из приходов. Архиепископ Могилевский, управлявший Римско-католической Церковью России из Санкт-Петербурга, возглавлял Могилевскую Римско-католическую Духовную Коллегию. В состав Духовной Коллегии входили два члена, назначаемые императором по представлению МВД, семь асессоров-заседателей, выбираемых из прелатов и каноников епархиальных капитулов, прокурор и секретарь.

На территории России за исключением Царства Польского проживало 11,5 млн. человек, исповедовавших католицизм, что составляло почти 9% населения страны. По национальному составу 75% католиков европейской и азиатской части России были поляками. Католицизм исповедовали также литовцы, латыши, украинцы, чехи, армяне, русские и др.

Правовое положение Римско-католической Церкви в России определялось Уставом Духовных Дел иностранных исповеданий, который закреплял, что «в пределах государства одна господствующая Православная Церковь имеет право убеждать последователей иных Христианских исповеданий и иноверцев к принятию ее учения о вере». Согласно Уставу о предупреждении и пресечении преступлений 1890 г. «как рожденным в православной вере, так и обратившимся к ней из других вер, запрещается отступить от нее и принять иную веру, хотя бы то и христианскую».

Становление свободы совести в России имело свою специфику и определялось условиями эволюции государственного строя, общественными отношениями, политико-экономическим кризисом и другими факторами. Российский монархический режим, по-прежнему считавший Православную Церковь своей важнейшей опорой, как и ранее, пренебрегал интересами Католической Церкви. С начала XX века началась очередная крупная антикатолическая кампания, достигшая своего апогея в годы Первой мировой войны. В начале XX века отношения между Россией и Ватиканом резко ухудшились из-за религиозной политики царского правительства, а также вследствие изменения политического курса Римской курии и ее сближения с Тройственным союзом. Сложившаяся ситуация, а также эволюция государственного строя, вынудили российское правительство внести определенные коррективы в религиозную политику.

Тенденция к свободе вероисповедания в Российской Империи наметилась еще в конце XIX века, хотя во многих европейских странах отделение Церкви от государства уже являлось основополагающим принципом внутренней политики. На необходимости внесения кардинальных изменений в отношения между Церковью и государством настаивали прежде всего представители либеральной интеллигенции и революционеры. Разработчик социально-экономической программы крестьянской революции в духе «русского социализма» Н.П. Огарёв считал, что чистота религии требует невмешательства государственной власти в религиозные дела. В ходе нарастания революционного движения и требований расширения гражданских свобод царское правительство приняло законодательные акты 1903— 1905 гг., которые не всегда исполнялись на деле.

Основополагающим документом в области государственно-религиозной политики стал известный Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г., который впервые в истории страны даровал россиянам наряду с гражданскими свободами и свободу совести. В ответ на Манифест к Николаю II с письмом обратился Виленский епископ Эдуард Ропп. В своем обращении он приветствовал инициативу императора и подчеркнул возможность улучшения положения Римско-католической Церкви в России. В подведомственные ему католические приходы Ропп направил комментарии и разъяснения к Манифесту.

После опубликования Манифеста наметились некоторые положительные тенденции в развитии государственно-церковных отношений. Например, в 1907 г. министр внутренних дел П. А. Столыпин разрешил на территории Тираспольской епархии миссионерскую деятельность редемптористов из Вены для немецких, итальянских и французских католиков. В 1912 г. епископу Кесслеру было позволено принять участие в работе XXIII Евхаристического конгресса в Вене.

Для законодательного урегулирования случаев принятия католичества православными гражданами впервые в России Николай II издал 17 апреля 1905 г. Указ о переходе из православия в католичество. Правила перехода (полностью разработанные и принятые только в 1915 году) подробно регламентировали условия, при которых православный мог стать католиком:

  1. Желающий принять католичество должен был представить местному губернатору письменное заявление, к которому прилагались удостоверение настоятеля римско-католического прихода о времени и месте присоединения данного лица к католичеству и письменные доказательства того, что данное лицо достигло на момент перехода совершеннолетия, то есть 21 года.
  2. Для детей, не достигших 14 лет, необходимо было представить метрическое свидетельство и удостоверение настоятеля римско-католического прихода о времени и месте присоединения к католичеству обоих родителей.
  3. Если какой-либо из этих документов не был представлен, то заявление возвращалось лицу, его подавшему.
  4. Губернатор в течение трех дней должен был выяснить у руководства православной епархии:
    • не исповедовался ли данный человек после перехода в католичество в Православной Церкви и не обращался ли он к православному духовенству за совершением каких-либо других таинств;
    • действительно ли данное лицо не намерено оставаться в лоне Православной Церкви.
  5. После получения подтверждения от православного духовенства губернатор в течение 40 дней должен был передать заявление в римско-католическую епархию.
  6. После внесения римско-католической епархией соответствующих отметок в метрические книги губернатор вносил изменения о вероисповедании в паспорта, посемейные книги и Другие подобного рода документы.

Согласно этому положению, процесс перехода в католичество строго контролировался Православной Церковью и мог быть приостановлен в случае, если православное духовенство по каким-либо причинам предполагало, что данное лицо «намерено оставаться в лоне Православной Церкви». Все же после издания Указа 1905 г. о переходе из православия в католичество две тысячи православных граждан, которые ранее не могли перейти в католицизм, теперь объявили себя католиками.

В политической и социальной истории России начала XX века католики, как и прежде, играли значительную роль. После изменений в государственном строе России и фактическом переходе к конституционной монархии граждане римско-католического вероисповедания получили право вхождения в центральные органы государственной власти Российской Империи, в том числе в высшие законосовещательные и законодательные органы — в Государственный совет и в Государственную думу. Например, в 1913 г. в четырех Департаментах Государственного совета насчитывалось 14 человек римско-католического исповедания, в том числе среди товарищей министров и директоров Департаментов. Депутатом Государственной думы I созыва являлся будущий Могилевский архиепископ барон фон Ропп. В Государственной думе IV созыва католичество исповедовал 21 депутат.

Заметное представительство лиц католического вероисповедания во всех сферах общественной жизни приводило к тому, что они, принимая активное участие в политической жизни страны, создавали свои общественные союзы и партии, появившиеся в значительном количестве после издания Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 г. Например, епископ Э. Ропп основал Конституционно-католическую партию Литвы и Белоруссии, епископ И. Кесслер создал общество «Клеменс», писатель и историк курат Г. Бератц образовал Народный католический союз в Поволжье и т.п.

Общественные организации и союзы, образовавшиеся при католических церквях, занимались как благотворительностью, так и политической деятельностью. Например, в Одессе было создано Благотворительное католическое дамское общество «Мария-Хильф», а в Саратове — Благотворительное общество при римско-католической церкви во главе с председателем правления общества Б.И. Пекарским. При одной из католических церквей Санкт-Петербурга в 1893 г. был открыт приют для мальчиков, а в начале XX века в Санкт-Петербурге существовали два немецких католических Союза Преображения, способствовавшие как становлению национального самосознания, так и сохранению руководящей роли Церкви в культурной и общественной сферах жизни.

Католические организации противопоставляли себя «Союзу русского народа», являвшейся организацией черносотенцев, и социал-демократическим организациям, угрожающим собственности и монархическому режиму.

Подобная позиция католиков по отношению к социалистическим идеям основывалась на многочисленных энцикликах Римских Пап. Например, еще в 1881 г. Папа Лев XIII в одной из своих энциклик предрекал: «Зараза, именуемая коммунизмом, социализмом, нигилизмом, представляет собой страшное зло и, по существу, смерть цивилизованного общества».

Однако, несмотря на верноподданнические позиции католического духовенства, государственные органы не всегда соблюдали принцип свободы совести и вероисповедания, включавший право иметь религиозные убеждения и совершать определенные действия в соответствии с избранными убеждениями.

Так, 5 октября 1907 г. из Вильно в Витебскую губернию, а позже в Тифлис был выслан Виленский епископ Э. Ропп. Причиной его высылки стал конфликт епископа с государственными органами, потребовавшими введения в церквях русского языка и обвинившими Роппа в распространении польской пропаганды. В 1907 г. из Пятигорска царскими властями «за инакомыслие» был выслан настоятель прихода И. Мицкевич. Существовало «специальное» место заключения католических священнослужителей, провинившихся перед царской или перед духовной властью, Аглонский монастырь.

Неподчинение светской власти вело к тщательным проверкам деятельности священнослужителей. Так, в 1911 г. Департамент Духовных Дел иностранных исповеданий и Департамент полиции предложили начальнику Саратовского губернского Жандармского Управления «установить секретное наблюдение за лицами, занимающимися пропагандой католицизма и за епископом Кесслером».

Ограничение деятельности католиков на территории Российской Империи привело к тому, что в 1912 г. папский статс-секретарь кардинал Мерри де Валь вручил российскому посланнику в Ватикане меморандум о притеснении Римско-католической Церкви в России. В 1913 г. российская сторона получила еще один меморандум подобного содержания. В основу меморандумов были положены различные религиозные вопросы — разрешение проводить богослужения и религиозное обучение на русском языке, право свободного перехода в католицизм из православия, смешанные браки и религиозная принадлежность детей, родившихся от смешанных браков, и т.п.

Кроме назначения епископов и контроля над переходами в католичество, любое действие католиков должно было пройти по инстанциям и быть одобрено властями. Священникам и особенно епископам нельзя было по своей воле переселяться, храмы можно было строить только после утверждения проектов особыми комиссиями. Порой решения такой комиссии ожидали несколько лет. Дети, рожденные в смешанных браках с православными, обязательно должны были крещены в православную веру.

В народе отношение к католикам было спокойным, большинство понимало, что они «такие же христиане».

 

Лютеране

В России Евангелическо-лютеранская церковь существует с 1576 г., когда в Москве была открыта первая лютеранская часовня. К 1917 году церковь объединяла уже более семи миллионов лютеран и реформатов. Российские государи поначалу благоволили к лютеранам и разрешали им открыто демонстрировать свою веру, чего не разрешалось католикам.

В 1832 г. лютеранская церковь получила официальное признание государства и была зарегистрирована как «Евангелическо-Лютеранская церковь в России». По данным статистики за 1904 г., Евангелическо-Лютеранская церковь имела 287 храмов и окормляла более миллиона человек. При этом она жёстко контролировалась государством. Государь Император считался епископом Лютеранской церкви, т. е. высшим блюстителем порядка и дисциплины. Он рассматривал и утверждал не только общие организационные вопросы, но и такие проблемы, как внесение изменений в порядок богослужения, снятие сана с пастора и даже вопросы веры. Смертная казнь за переход из православия в другую веру была отменена только в 1905 г. Поэтому неудивительно, что Лютеранская церковь в России оставалась моноэтнической и подразделялась на немецкую, финскую, шведскую и эстонскую общины.

 

Евреи

В Российской империи евреям позволялось жить только в определенных районах, образовавших черту оседлости. Черта оседлости — граница территории, за пределами которой запрещалось постоянное жительство евреям. Черта оседлости была учреждена указом Екатерины II от 28 декабря 1791 и охватывала значительную часть Царства Польского, Литвы, Белоруссии, Бессарабии, большую часть Украины.

Даже временный выезд из черты оседлости для евреев был осложнен. Проживание евреев в соответствии с указом о черте оседлости разрешалось лишь в городах и местечках (поселках городского типа), но не в сельской местности.

Запрет не распространялся лишь на купцов первой гильдии; лиц с высшим образованием; средний медицинский персонал (аптекарей, дантистов, фельдшеров); ремесленников особой квалификации; отставных нижних чинов, поступивших на службу по рекрутскому набору.

Внутри черты оседлости евреи могли перемещаться по правилам, общим для всех подданных Российской империи.

Евреям запрещалось помещичествовать, то есть иметь в собственности населенные земли, а также иметь любую недвижимость вне черты оседлости и в сельских местностях.

В высшие учебные заведения (за исключением консерватории) были введены квоты на евреев: три процента от набора для столичных учебных заведений, пять процентов для местностей, находящихся вне черты еврейской оседлости и десять процентов в районе оседлости.

Тем не менее, евреям было разрешено иметь свои училища, строить синагоги. В городском управлении (к городам были приписаны также и те евреи, что жили в местечках) евреи считались такими же подданными империи, как и все прочие. Однако евреи не могли составлять большинство в магистратуре и в городском совете, да и в любом органе общественного самоуправления. Не менее двух третей таких органов должны были составлять христиане. Однако и при таких ограничениях евреи крайне редко занимали должности управленцев.

Также с евреев, кроме обычных налогов, собирали так называемые свечной и коробочный сборы. Сборы эти шли на устройство еврейских училищ.

Существовало еще множество установлений и предписаний, ограничивающих евреев в правах, и на деле существование евреев в Российской империи было наиболее тяжелым среди всех национальных меньшинств и иноверцев.

Российское правительство (и слитая с государством Православная церковь) долгое время вело политику насильственной христианизации евреев. Крещеные евреи носили название «выкресты». Переход в христианство снимал с крестившегося еврея большую часть государственных ограничений, поэтому в конце XIX — нач. ХХ вв., когда религиозная принадлежность к иудаизму уже не отождествлялась жёстко с национальной принадлежностью, количество перешедших стало сильно увеличиваться. В России евреи нередко принимали лютеранскую веру. По российскому законодательству разрешался брак между иудеями и лютеранами без перемены веры.

В семьях смешанных из детей, как правило, крестились сыновья, если христианином был отец, и дочери, если христианкой была мать.

Евреев в России всегда недолюбливали и относились подозрительно. В начале века наивысшее напряжение и ненависть вылились в страшные погромы 1903-1905 годов. Не все из этих погромов были совершены черносотенцами, но большинство из них. Правительство стремилось не вмешиваться, тем самым провоцируя погромы.

В средневековой Руси «черной сотней» называлось податное посадское население. Издревле торговое и ремесленное население русских городов делилось на сотни, представлявшие собою военно-административные единицы. Черными же они именовались оттого, что такое название носили владения, принадлежавшие великому князю как главе государства. Никакого негативного оттенка данное название не имело. Уничижительный нюанс появился в начале ХХ века, когда после почти двухвекового забвения это название появилось вновь. Черносотенцами стали звать себя представители право-монархических организаций, имевших разные программы, но главной своей целью ставивших сохранение российского самодержавия. Именуя себя «черной сотней», они тем самым подчеркивали, что защищают государственность. Самое главное в идеологии черносотенцев - это резкое противопоставление России и Запада, под которым подразумевались католическая и протестантская цивилизации. Тогда как Россия, по их мнению, является созданием государей и народа, опиравшихся на учение православной церкви.

Вразрез с политикой правительства, направленной на промышленную модернизацию страны, крайне правые утверждали, что «хозяйственная политика должна иметь своим руководящим началом взгляд на Россию, как на страну преимущественно крестьянскую и землевладельческую». Демократия представлялась черносотенцам самым ужасным злом, которое породил западный мир. Для крайне правых было характерно абсолютное недоверие к демократическим ценностям. Монархисты не разделяли убеждения о том, что индивидуальная свобода превыше всего. В их представлении человек всегда был частью общности - общины, сословия, народа. Скептически относились черносотенцы к социалистам всех направлений, которые критиковали буржуазные свободы и обещали победу истинного народовластия после социалистической революции. В противовес демократическим институтам черносотенцы выдвигали принцип абсолютной, единоличной власти.

По мнению черносотенцев, у России было три врага, с которыми надо бороться: инородец, интеллигент и инакомыслящий, причем воспринимались они неразрывно. В многонациональной империи невозможно бороться с революцией, не борясь с национально-освободительным движением. Невозможно ненавидеть интеллигенцию и при этом любить передовые идеи. Образ инородца поддерживался постоянно, но раньше это был поляк, а сейчас стал еврей. Правда, и поляк считался «неблагонадежной» нацией, но доминирующим направлением правой идеологии стал антисемитизм.

Довольно рано сложилось отношение к слову «черносотенец» как к ругательству: уже по определению дореволюционного «Энциклопедического словаря» Ф. Павленкова (Спб., 1913), черная сотня есть «своекорыстные и некультурные элементы населения, вступившие в борьбу, под руководством реакционной части дворянства и духовенства, с освободительными народными требованиями».

В годы Революции 1905-07 черносотенцы поддерживали репрессивную политику правительства, принимали участие в политических убийствах ряда видных деятелей. Черносотенные организации устраивали массовые погромы представителей национальных меньшинств: евреев, немцев, татар и др. В частности, только с 18 по 23 октября 1905 г. черносотенцы организовали более 100 таких погромов. Многие погромы были выполнены с особой жестокостью, убивали даже маленьких детей.

Евреи, как могли, старались дать отпор погромщикам, организовывая отряды самообороны. Кроме того, погромы не производились там, где была сильна власть иных политических партий: в Санкт-Петербурге и Москве, в ряде других городов. В Харькове революционная молодежь забаррикадировалась в университете, откуда высылала вооруженные отряды для патрулей на улицах. Действия «наглых студентов» спасли город от погромов. Вообще же черносотенцы старались не слишком связываться с революционерами, против которых якобы выступали, ибо революционеры были способны дать погромщикам вооруженный отпор. Натолкнувшись на серьезное сопротивление, черносотенцы просто уходили, уступая дорогу правительственным войскам.

Однако официально предъявлены Чёрной Сотне только обвинения в убийстве Иоллоса и Герценштейна. В обоих случаях вина в убийствах не доказана.

Погромщики не считали неуместным нести иконы впереди разъяренной толпы. Нередко погрому предшествовал молебен, и тогда люди шли грабить и убивать прямо из церкви, сопровождаемые священниками. Это парадокс, который часто сопровождает русское православие: одни не могут примириться с погромами, другие же сопровождают их. Погромная практика настолько расходилась с заповедью «не убий», что, казалось бы, это само по себе исключало участие в погромах людей верующих, а тем более - служителей церкви. Но здесь еще один парадокс: среди громивших, убивавших, насиловавших было больше набожных людей, чем среди тех, кто помогал жертвам укрыться или защищал их в отрядах обороны. Разумеется, служители церкви непосредственно никогда участия в бесчинствах не принимали. Однако многие относились к черносотенцам и их деятельности с сочувствием, а иные священники были членами черносотенных организаций. Но были и служители церкви, решительно выступавшие против черносотенного движения и особенно против погромов.

В Чёрную Сотню 1905—1917 годов входили Святые: протоиерей Иоанн Кронштадтский, Митрополит Тихон Беллавин (будущий патриарх), Митрополит Киевский Владимир (Богоявленский), Архиепископ Андроник (Никольский), будущий первоиерарх РПЦЗ Митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), протоиерей Иоанн Восторгов, всего не менее 500 новомучеников и исповедников Российских. Из известных мирян — капитан крейсера «Варяг» Руднев, художник Виктор Васнецов, Мичурин, Менделеев, жена и дочь Достоевского и др.

Чёрная Сотня 1905—1917 годов — это несколько крупных и мелких монархических организаций: «Союз Русского Народа», «Союз Михаила Архангела», «Русская Монархическая партия», «Союз Русских Людей», «Союз борьбы с крамолой», «Совет объединенного дворянства», «Русское Собрание» и другие. Черносотенное движение в разное время публиковало газеты «Русское знамя», «Почаевский листок», «Колокол», «Гроза», «Вече». Черносотенные идеи проповедовались также в крупных газетах «Московские ведомости», «Киевлянин», «Гражданин». Среди лидеров черносотенного движения выделались Александр Дубровин, Владимир Пуришкевич, Николай Марков, Василий Шульгин, князь М. К. Шаховской. В октябре 1906 года различные черносотенные организации провели в Москве съезд, где была избрана Главная управа и провозглашено объединение под крышей организации «Объединённый русский народ». Объединения фактически не произошло, и уже через год организация прекратила свое существование.

После революции 1905 года черносотенное движение пошло на убыль. Оно так и не смогло объединиться и создать убедительной программы общественного развития.

Одним из самых известных антисемитских выпадов российских властей стало дело Бейлиса. Это известный процесс по обвинению еврея Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве 13-летнего ученика Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского. Мальчик был убит в 1911 г.

Процесс известен до сих пор общественным резонансом в печати, как левой, так и правой. Уже в 1911 г. был опубликован протест, озаглавленный «К русскому обществу (по поводу кровавого навета на евреев)», составленный В. Г. Короленко и подписанный писателями, учёными и общественными деятелями. Среди 82 известных литераторов и общественных деятелей воззвание подписали З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковский, В. Г. Короленко, А. Блок, М. Горький, Ф. Сологуб, Л. Андреев, Вяч. Иванов. Недоказанность обвинений против Бейлиса отмечали в своих статьях и такие видные националисты, как В. Шульгин.

В период предварительного следствия по делу Бейлиса в 1911 −1912 г.г. известный киевский сыщик Николай Александрович Красовский проводит негласный розыск убийц мальчика Андрея Ющинского.

Организаторы «Дела против евреев», а позднее конкретного «Дела Бейлиса», в лице вице-директора Департамента Министерства юстиции Лядова и прокурора Киевской судебной палаты Чаплинского, предложили ему «отработать» версию убийства Ющинского евреями на почве религиозного фанатизма. При проверке этой версии Красовский убедился в непричастности евреев к данному уголовному преступлению и вышел на след настоящих убийц Ющинского, что не устраивало Лядова, Чаплинского и стоявшего за ними министра юстиции Щегловитова, желавших создать грандиозный судебный процесс над евреем Бейлисом, над еврейской религией.

Несмотря на перспективы служебной карьеры, Красовский не согласился участвовать в фальсификации «дела Бейлиса», за что и был уволен из полиции. Однако он и его друзья полицейские и некоторые киевские журналисты провели частное расследование, которое доказывало полную непричастность к убийству Ющинского евреев вообще и Бейлиса в частности. Красовский установил убийц Ющинского: профессиональных воров Рудзинского, Сингаевского и Латышева, а также скупщицу краденого, Чеберяк.

Но несмотря на это, организаторы и фальсификаторы Дела Бейлиса не желали привлечь к ответственности истинных виновников и по-прежнему упорно продолжали проводить неправомерные сыскные и следственные мероприятия, направленные на доказывание не имевшей место вины Бейлиса в убийстве Ющинского.

Процесс состоялся в Киеве осенью 1913 г. По результатам судебного следствия присяжные признали тот факт, что 12 марта 1911 г. Андрей Ющинский был убит нанесением в общей сложности 47 тяжелых ран, в результате которых он истёк кровью и умер. Голоса присяжных разделились поровну, поэтому Мендель Бейлис был оправдан.

 

Мусульмане

Непрерывное расширение территории Российского государства, включение в его состав Поволжья, Приуралья, Сибири, Крыма, части Польши, Кавказа, Туркестана сделали российскоподданными многочисленные народы, исторической верой которых был ислам. К концу XIX в. по материалам первой Всеобщей переписи населения из 130 млн. человек населения России примерно 14 млн. составляли российские мусульмане. Подавляющее большинство их было суннитами, лишь на Кавказе и на Памире (совр. Таджикистан) часть мусульман придерживалась шиитского толка Ислама.

Важнейшей задачей имперской власти было выстраивание системы отношений с мусульманским нобилитетом, являвшимся наряду с духовенством и купечеством ведущей силой мусульманской общины в России. Значительную часть мусульманской светской элиты составляла наследственная родовая знать - потомки Чингизидов, других именитых фамилий, определенное количество семей облагородилась в процессе службы их представителей тем или иным мусульманским правителям. Начиная с XIV в. десятки представителей татаро-монгольской знати (ханы, мурзы, тарханы, беки) активно поступали на русскую службу, становясь после принятия православия равными другим родам русской аристократии. В составе русского дворянства прослеживается несколько сот фамилий тюркского происхождения - Юсуповы, Тенишевы, Урусовы и многие другие, сыгравшие огромную роль в политической, военной и культурной истории России.

Ряд знатных татарско-башкирских родов служили России, сохранив ислам: им были оставлены и даже дарованы земли, платилось жалованье, но было запрещено владеть крестьянами-христианами.

К концу XIX в. в России насчитывалось примерно 70 тысяч мусульман - потомственных и личных дворян и классных чиновников (с семьями), что составляло около 5% от общего числа дворян Империи.

Важной стороной жизни мусульманского нобилитета была его служба в вооруженных силах Империи. Десятки мусульман - офицеров и генералов отличились в многочисленных войнах, которые приходилось вести России. Так, в Заграничных походах 1813-1814 гг. высокую доблесть показали 33 башкирских и татарских конных полка, проявили свою отвагу мусульмане Поволжья, Приуралья, Крыма, Белоруссии. В 30-х - 80-х гг. XIX в. группа воинов - знатных мусульман (горцы Кавказа и крымские татары) постоянно входила в состав самой приближенной к трону части Императорской гвардии - Собственного Его Императорского Величества конвоя. Известен ряд специальных указов и инструкций, демонстрирующих особое внимание правительства к созданию необходимых условий для соблюдения религиозных обрядов воинам лейб-гвардии Кавказского Горского эскадрона и лейб-гвардии Крымско-татарского эскадрона.

Уроженцем Азербайджана был незаурядный предприниматель Гаджи Зейнал Аб-Дин Тагиев, который проделал путь от бедного подмастерья до миллионера-нефтепромышленника, благотворителя и мецената. Тагиеву был присвоен генеральский чин, он был награжден высшими орденами Империи, в 1910 г. Император Николай II возвел его в потомственное Российской Империи дворянское достоинство.

Таким образом, мусульманский нобилитет в целом пользовался достаточно покровительственным вниманием со стороны русской власти. Он играл свою, во многом особую, роль в системе государственного управления, политической и военной истории России.

Отношение к простым мусульманам было далеко не таким веротерпимым, как к их высшим представителям. Особенно много притеснений видели татары как народ, исповедующий ислам.

В отношении мусульманского населения страны в целом действовало общегражданское право, но в сфере брачных и семейно-наследственных вопросов признавалось также действие мусульманского права (шариата). На Кавказе и в Средней Азии также сохраняли свои позиции обычное право (адат) и действовавшие на его основе народные суды. Однако в 60-х гг. XIX в. в результате судебно-юридической реформы обычное право было кодифицировано и несколько модернизировано.

Учитывая реальный «правовой плюрализм», т.е. сохранение на мусульманских окраинах норм мусульманского и обычного права, правительство неоднократно предпринимало попытку их систематизации и изучения. Для колониальных властей было также принципиально важно издать нормы мусульманского права в виде сборников для ознакомления русских чиновников с азами мусульманского права. Изучение мусульманского права не потеряло своей актуальности на рубеже XIX–XX вв., когда мусульманское население как внутренней России, так и окраин империи все больше втягивалось в орбиту российского права. Хотя по-прежнему провозглашалось сохранение мусульманского права в сфере семейно-брачных и наследственных дел (а в ряде окраин норм обычного права в незначительных уголовных правонарушениях), местные власти не только не препятствовали, но даже поощряли, когда в пограничных и спорных ситуациях мусульмане обращались в общеимперские суды. Более того, это рассматривалось как позитивное явление, свидетельство постепенного вовлечения мусульман в общеимперское правовое пространство. Однако при рассмотрении потенциальных коллизий между общеимперским и мусульманским правом, а также для подготовки квалифицированных специалистов была необходима соответствующая литература. К тому же при назревшей потребности пересмотра российского законодательств в отношении мусульман, о чем постоянно твердили чиновники разного уровня, необходимо было согласовать эти перемены с нормами мусульманского права.

С этой целью Департаменту духовных дел было поручено составить специальный сборник, «заключающий в себе сводку шариатских постановлений, определяющих порядок наследования по закону и по духовному завещанию у мусульман суннитского толка», с параллельным текстом на русском и арабском языках. Сборник предназначался в первую очередь для ознакомления с нормами мусульманского права судебных чинов, вовлеченных в судопроизводство по делам подобного рода. Перевод соответствующих статей, осуществленный сотрудниками ДДДИИ П.В. Антаки, Г.Н.Тарановским и пр., прошел предварительное рассмотрение в Оренбургском и Таврическом духовных собраниях. Первый выпуск «Сборника постановлений шариата по семейному и наследственному праву» в части правил наследования увидел свет осенью 1912 г. Сборник рассылался в губернскую администрацию тех регионов, где было значительное мусульманское население, а также в крупнейшие библиотеки (Императорскую публичную библиотеку, библиотеку Государственной думы и Госсовета) и научные учреждения. По рекомендации П.В. Антаки, шариатский сборник был разослан также известным российским ученым (профессорам В.В. Бартольду, Жуковскому) и мусульманским общественным деятелям (И. Гаспринскому, братьям Рамеевым, Ф. Карими).

Подготовка подобных сборников являлась вынужденным шагом со стороны правительства, продиктованным осознанием недостаточной осведомленности чиновников в вопросах мусульманского права. В целом отношение правительства и отдельных властных структур к вопросу об использовании мусульманского права и вытекающих из этого последствий практического плана было противоречивым и двойственным. История с организацией в 1911 г. в столице при Императорском обществе востоковедения специальных курсов является красноречивым свидетельством подобной двойственности.

Курсы были организованы по инициативе Министерства внутренних дел с целью «подготовки специальных квалифицированных чиновников для борьбы с панисламизмом». Традиционное использование православных миссионеров, готовившихся духовными семинариями и академиями, видимо, уже признавалось недостаточным для адекватной борьбы с возрастающей угрозой панисламизма. В 1911–1912 гг. на курсах преподавались арабский и татарский языки, Коран, догматическое богословие и мусульманское право. Однако вскоре они были свернуты из-за опасений, что подобная программа курсов даст основание считать ислам и мусульманское право вполне культурными и полезными.

Нехватка специалистов, знающих местные языки, обычаи и правовые нормы, ощущалась особенно остро на тех национальных окраинах, где мусульманское население значительно превосходило русское, из которого черпались основные управленческие кадры вплоть до низшего звена. Неслучайно, что и инициаторами подготовки квалифицированных кадров становились наиболее прагматичные представители местной администрации. В своих представлениях инициаторы курсов указывали на опасную зависимость чинов от туземных переводчиков, несостоятельность последних, в руках которых оказывался исход многих судебных процессов и т.д. Этому вопросу придавалось такое значение еще и потому, что на русскую администрацию на окраинах возлагалась особая государственная миссия: «Служба на окраине требует отборных людей, ибо каждый даже маленький деятель там является строителем русского дела, проводником русской гражданственности и культуры».

Православная церковь довольно поздно начала официальную христианизацию мусульман. С 1887 г. стали проводиться миссионерские съезды. Одним из наиболее важных съездов, посвященных проблеме действия православной миссии среди мусульманского населения, был миссионерский съезд в Казани, проходивший с 18 по 26 июня 1910 г. На съезде высказывались требования отмены льгот и привилегий местной знати, порывающей с христианством и возвращающейся в ислам. Также рассматривался вопрос о прекращении доступа турецким и иранским агентам, осуществляющим религиозную пропаганду. В секции противомусульманской прессы обсуждались меры противодействия панисламистской и пантюркистской пропаганде как в русской печати, так и в печати на местных языках. Помимо этого съезд принял решение о необходимости привлечения в миссию женщин для работ среди мусульманок. Было признано целесообразным распространять православие через женские монастыри, где мусульманок можно было бы обучать помимо прочего и сельскому хозяйству. Кроме того, съезд требовал от правительства большего внимания мусульманскому вопросу и поощрения миссионерской деятельности среди мусульман.

Важность противоисламской пропаганды подчеркивалась и в отчетах о деятельности епархиальных комитетов. Так, существовал особый раздел, посвященный «успехам» противомусульманской миссионерской деятельности.

Наиболее успешным методом антиисламской пропаганды признавалось школьное образование (в 1898 в миссионерских школах при станах Оренбургской епархии обучалось около 180 детей «не только поселенцев, но и “киргизов и других инородцев»). Для «укрепления» бывших мусульман в новой вере миссионеры и идеологи миссионерства предлагали выделять крещеных «инородцев» в особые общества с принадлежащими им земельными наделами», а также улучшать их экономическое положение, вплоть до открытия обществ взаимопомощи.

В реальности миссионеры, работающие с мусульманским населением, применяли две группы методов: методы «непосредственные» и «посредственные».

Методы непосредственные выражались в «многочисленных и продолжительных разъездах миссионеров по аулам со словом проповеди».

К комплексу методов косвенных или, как они тогда назывались, «посредственных» относились: поднятие религиозно-нравственного уровня русского населения; проведение религиозно-нравственных чтений в здании миссионерской школы; учреждение церковно-приходских обществ трезвости; разработка проектов, соответствующих местным условиям, а также организация миссионерских церковно-приходских братств для борьбы с исламом.

Издание Манифеста 17 Апреля 1905 г. «свело миссионерскую деятельность почти до нуля…». Возможность перехода из одного вероисповедания в другое, предоставленная российским гражданам, была использована многими бывшими мусульманами.

Помимо этого, после 1905 г. изменилась сама цель миссии. Если в конце XIX в. она представляла собой «укрепление в вере» крещеных из мусульман, привлечение неофитов и противодействие «мусульманской пропаганде», то после издания Манифеста она свелась до удержания крещеного населения в лоне православной церкви и «охраны» новообращенных от влияния исламской пропаганды. Как признавали сами миссионеры, их деятельность в начале ХХ в. приобрела характер «оборонительный, а не наступательный».

Монархия Романовых контролировала основные стороны жизни мусульманской общины России, исходя прежде всего из интересов "имперской стабильности" (так как она ею понималась). Царские власти стремились законодательно обеспечить в данном вопросе приоритет политических, сословных и финансовых интересов государства. Во всем остальном российские мусульмане в целом могли жить в соответствии с установлениями «магометанского закона», в том числе и в сфере брачно-семейных отношений. Следует учитывать, что в России от Владимира Святого до Николая II гражданский брак не имел правовой силы и считался сугубо неформальным сожительством. Юридически законным признавалось лишь образование семьи по конфессиональному обряду (у мусульман - в соответствии с нормами шариата).

По имперскому законодательству российские мужчины-мусульмане могли вступать в брачные отношения с язычницами, буддистками и иудейками. Брак последователей «магометанского закона» с православными и католичками русского подданства был запрещен. Разрешался лишь брачный союз между «магометанином» и христианкой русского подданства - лютеранкой. Последний вариант брака был возможен лишь при соблюдении следующих условий: а) требовалось согласие Лютеранской консистории; б) брачный обряд совершал лютеранский пастор, а не мусульманское духовное лицо; в) дети от подобного брака должны были воспитываться или в лютеранстве или в православии; г) супруг христианки-лютеранки должен был отказаться от многоженства. Таким образом, подобный теоретически возможный брачный союз был практически крайне затруднен для мусульманина, который тем самым шел на серьезное нарушение канонических правил ислама: а) по традиции брак мусульманина может заключаться только по нормам шариата; б) дети мусульманина должны быть только мусульманами и др.

Особое внимание царских властей, управляющих «официально-православной» монархией, привлекало положение «новокрещен», в частности их брачные связи с нехристианами, в том числе и мусульманами. Отношение к брачному союзу «новокрещена» (бывшего мусульманина) с язычницей было достаточно терпимым, брак их сохранял свою юридическую силу и «без утверждения оного по правилам Православной Церкви». Брачные отношения бывшей мусульманки, а ныне православной женщины, с мужем-мусульманином могли оставаться в силе при соблюдении следующих условий: а) вновь рождаемые их дети должны были воспитываться теперь в православии; б) муж был обязан дать развод всем другим женам-мусульманкам; в) муж был обязан регулярно исполнять супружеские обязанности по отношению к «новокрещенной» жене. Таким образом, «новокрещенная» супруга получала достаточно обширные возможности при несоблюдении данных условий требовать развода с прежним мужем-мусульманином, причем оформлением последнего занимались теперь уже православные церковные инстанции. «Новокрещен» (бывший мусульманин) обязан был жить теперь только с одной женой, последняя тоже должна была теперь принять православие.

Любопытно, что ради увеличения числа православной паствы имперская власть была готова пойти на заметные отступления от жестких христианских правил запрета брачных отношений между женихом и невестой по мотивам наличия кровного родства. Так по шариату разрешаем (и был довольно широко распространен в Российской империи) брак между двоюродными братьями и сестрами, который в православии жестко запрещался. По российскому законодательству бывшие мусульмане-супруги после принятия православия сохраняли в силе свои брачные отношения, даже когда они находились в «степянях родства Церковью возбраненных».