Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Отчет Ли

Версия для печати

_________________

Анастасия Львовна Стрельцова
также известная как
Александра Григорьевна Вересова

Здравствуй, дорогая Катечка.


Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Помолись о душе рабы Божьей Анастасии, впрочем, о чем я прошу, ведь за самоубийц молиться нельзя. Мои мысли путаются, я предала все, во что верила, и потеряла все, что любила. Умоляю тебя, если он останется жив, – но что-то говорит мне, вряд ли он переживет меня надолго – не рассказывай ему ничего и лучше вообще не упоминай моего имени.

Приехав в Старосветск, я так рада была встретить тебя – мою лучшую институтскую подругу, которой я доверяла, как никому. Я не видела тебя очень давно, – после симбирского дела ты была вынуждена скрываться, - и мне показалось немного странным встретить тебя здесь. Мы приехали с революционной миссией покарать полковника Петра Гиреева, убийцу и палача многих товарищей. Мы с Олегом прибыли по паспортам Вересовых, мужа и жены, якобы для того, чтобы вступить во владение поместьем Никольское, полученным мною (а точнее, Александрой Григорьевной Вересовой) в приданное.

Когда мы подъезжали к городу, Олег растерянно улыбнулся и сказал – слушай, как же это мы забыли о кольцах! Я молча открыла сумочку и достала свои. То, которое подарила мне ты, с инкрустацией из двух видов золота, помнишь, оно еще было мне великовато, и я носила его на перчатку, ему подошло. Удивительно, какие у него тонкие пальцы.

Мы сняли номер в гостинице (я испытала некоторую неловкость, снимая комнаты вместе с мужчиной, но по паспорту мы были мужем и женой, и отдельные номера могли навлечь на нас подозрение), и буквально сразу, в холле, я встретила тебя. Как приятно было увидеть дорогое лицо! Ты тоже приехала под вымышленным именем, но это не могло помешать общению старых друзей. Я познакомила тебя с Олегом.

Еще один товарищ, с документами отставного офицера Пелля, должен был прибыть позднее и связать нас с женщиной, занимающейся изготовлением бомб. Тогда же мы должны были собраться и обсудить план покушения.

На следующий день я отправилась осматривать город. Нужно было выяснить, где остановился Гиреев, и места, в которых он мог появляться. Олег занялся поиском необходимых ингредиентов для бомбы. Вскоре к нам присоединился Пелль. К середине дня мы были в некоторой растерянности – достать ингредиенты не представлялось возможным. Я даже обратилась к местным врачам, имитировав сердечный приступ и надеясь таким образом выйти на людей, у которых мог оказаться нитроглицерин. Впрочем, если быть честной, мне почти не пришлось ничего имитировать, – сказалось напряжение нервов, да и ранее у меня было не очень хорошо с сердцем. К тому же утром, в гостинице, я встретила новую постоялицу, как две капли воды похожую на провокаторшу Ртуть. Год назад она была приговорена революционным трибуналом к смерти, и я собственноручно привела приговор в исполнение. После такого ранения в голову человек не смог бы выжить, выстрелом ей снесло ровно половину черепа, я до сих пор не могу забыть это месиво из крови, мозгов и волос. Но я была готова поклясться на Евангелии, что именно она прошла мимо меня в коридоре, посмотрела многозначительно, узнавая, и чуть-чуть улыбнулась. Она не могла знать, что я стреляла в нее, я подошла со спины, и свидетелей не было. Но это была она. И она меня узнала. Я мучалась мыслью, связана ли она со здешней охранкой, а главное – каким образом она смогла выжить. Ответа на этот вопрос я так и не узнаю, но рядом с ней я всегда ощущала веяние холода, чего-то мистического и потустороннего. Иногда я думала, глядя на нее, что она просто не человек. Я никогда ей не доверяла.

Так или иначе, наша миссия оказалась под угрозой. Вдобавок вернувшийся Олег рассказал, что застал женщину, которая должна заниматься изготовлением бомбы, за беседой с агентом охранки. Судя по всему, выходило, что сделать бомбу в Старосветске не удастся. Нужно было стрелять. Я и Пелль склонялись к тому, чтобы организовать покушение на балу в честь приезда Гиреева, который давали этим вечером в доме градоначальника. Весь день я ходила с пистолетом в сумочке, в том числе на танцклассе к балу (все приезжие, остановившиеся в гостинице, получили приглашение на бал), и никто даже не пытался меня обыскивать. Я стреляю довольно метко и вряд ли промахнусь, особенно, если к Гирееву удастся подойти на расстояние пары шагов, что на балу сделать не сложно. Олег отмалчивался.

В последнее время меня беспокоило его состояние. Казалось, он над чем-то тяжело раздумывает. Не то, чтобы я перестала ему доверять, но я хотела знать, что за мысли его угнетают. Это желание сбылось скорее, чем я думала.

Мы вернулись в номер, чтобы проверить и перезарядить пистолеты. Олег выглядел еще более подавленным, чем обычно. Я отнесла это за счет беспокойства о деле партии, которое оказалось под угрозой. Но неожиданно он обратился ко мне.

– Как ты думаешь, убийство этого человека что-то изменит?

Я оторопела и смогла только пролепетать что-то про вынесенный приговор. Олег сидел на диване, ссутулившись, и крутил в руках пистолет. Меня поразило ощущение усталости и безнадежности, которым веяло от его обычно энергичной и волевой фигуры.

– Я в партии уже восемь лет. Участвовал в семи заданиях. Если точнее, в шести – седьмое провалилось. Уже столько лет рвутся бомбы и льется кровь. И я спрашиваю себя, изменилось ли что-нибудь с тех пор?

Я слушала его, утратив дар речи.

– Мы потеряли множество товарищей. На нашей совести тысячи убитых, в том числе и случайных, мирных жителей, которые погибли во время террактов. Чего мы добились? Может, наши методы не верны?

– Но террор – единственный способ донести до широких масс уверенность в том, что палачи не окажутся безнаказанными. Что существует высший суд, суд совести, суд партии, который беспощаден и будет приведен в исполнение, даже ценою наших собственных жизней. Единственный способ показать палачам на высоких постах, что они ответят за свои злодеяния. Есть агитационный комитет, идет работа в правительстве, но боевая организация – единственная поддержка партии не только словом, но и делом.

Олег покачал головой.

– Я не вижу изменений за все эти годы. Чиновники остались теми же, может, их стали лучше охранять. Все больше и больше репрессий. Ощущение, что на горле народа затягивается петля. – он посмотрел на меня и снова опустил взгляд. - Но это не значит, что я откажусь выполнять задание партии. Просто… просто я не понимаю. Наверное, я устал…

Было так странно видеть этого сильного человека с опущенной головой. Но его слова запали мне в сердце, и, как я не гнала от себя пораженческие мысли, они возвращались снова и снова. Что, если мы ошиблись и наши методы не верны? Надо было с кем-то поговорить, но с Пелем я бы не рискнула, - мы были недостаточно хорошо знакомы, да и манеры этого человека не внушали мне симпатии. Я знала, что он проверенный товарищ, живая легенда, но когда при встрече он поцеловал мне руку, двусмысленно бросив Олегу, – завидую тебе, мол, ты успел раньше, – меня передернуло. Я едва подавила желание выдернуть свою перчатку из его пальцев.

Почему я не стала обсуждать свои мысли с тобой, Катечка? Не знаю. Наверное, не было времени, потому что с этого момента события понеслись с устрашающей быстротой. Олег ушел, а я осталась в гостинице. Спустя полчаса меня вызвали в холл, сообщив, что со мной хочет побеседовать урядник. Я спустилась.

В голове не было ни единой мысли. Я понимала, что нас выдали и нужно что-то делать, но что именно… Тем не менее, я не позволила себе ни малейшей дрожи в пальцах, когда протягивала свой подложный паспорт. Так и есть. Нас хотят задержать для выяснения. Я заявила, что ни в какой участок не пойду, и потребовала, чтобы меня отпустили искать мужа. Мой возмущенный и нервный тон сработал – урядник, судя по всему, добрый, хотя и ограниченный человек, выпустил меня из гостиницы, оставив, правда, паспорт у себя. Со всех ног я кинулась искать Олега. Дело провалено. Возвращаться в гостиницу было ни в коем случае нельзя. Пистолеты у нас с собой, необходимо стрелять – и все. Дальнейшее уже было не важно. Я нашла Олега у телеграфа и едва успела рассказать о случившемся, как подошел полицмейстер. Я попыталась заверить его, что я сейчас как раз возвращаюсь в гостиницу, где нас ждет урядник, но он без слов препроводил нас в участок. Теперь я понимаю, что надо было действовать решительней, кричать громче, что невинных граждан пытаются арестовать без причины, пытаться сопротивляться и вообще привлекать к себе как можно больше внимания. Но Олег замешкался, я совершенно растерялась, и мы позволили увлечь нас в участок. Почти не говоря ни слова, полицмейстер втолкнул нас в карцер с какой-то сумасшедшей девицей, которую обвиняли в убийстве, и захлопнул дверь.

Так я впервые в жизни оказалась в каталажке. Я не могу передать тебе, Катечка, какое потрясение я испытала. Хотя я и предполагала, что рано или поздно могу очутиться в тюрьме, но все равно оказалась к этому не готова. Тем более сейчас, когда задание еще не выполнено. Мы попались, - твердила я себе. Мы попались так глупо. Сумасшедшая девица что-то мычала, потом пыталась кричать, замолчала на минуту и снова принялась подвывать тихонько. Мы отошли в противоположный угол камеры. Олег пытался поговорить с полицмейстером через слуховое окошко. Он убеждал его, что все это недоразумение, что нас оболгали те же люди, которые подделали подписи на документах о владении поместьем, что мы на самом деле пострадавшие. Было видно, что полицмейстер колеблется, но явно выполняет приказ, - не выпускать нас любой ценой. Пришел урядник, с ним еще какие-то люди.

– Сейчас я упаду в обморок, – сказала я Олегу. – Кричи, что жене плохо. Если повезет, нас выпустят обоих. Если нет, то я выберусь и предупрежу Пелля.

Низкий полок камеры, сырость, переживания – мне даже не пришлось изображать, что у меня случился сердечный приступ. Я только порадовалась, что мое слабое здоровье, которое обычно подводило, на это раз только сыграло мне на руку.

Потом, когда мы встретились снова, Олег кашлял и говорил шепотом – он сорвал голос, пытаясь докричаться до полицейских. Я бы хотела думать, что он понял, что приступ был непритворный, и испугался за меня.

Я не помню, как меня вынесли из участка, очнулась я уже по дороге к больнице. Самое главное, я по-прежнему сжимала в руках сумочку, в которой был пистолет. Жандармы так торопились запереть нас, что и не подумали обыскать. Пистолет остался и у Олега. До больницы меня проводил какой-то сердобольный господин, никаких полицейских не было и в помине.

Едва придя в себя, я ушла из больницы. Никто и не подумал этому препятствовать, - выдав лекарство и получив рубль за услуги, врач уже мною больше не интересовался. Не понимая, что я делаю, я добралась до гостиницы. В нашем номере оказалась ты, Катечка.

– Олега схватили, – прошептала я. – Ты можешь что-нибудь сделать?

– Я попробую. По крайней мере, узнаю, в чем его обвиняют.

Я переоделась, надела шляпку с вуалем, и мы отправились в город. При выходе из гостиницы нас никто не заметил. Мне надо было найти Пелля, а ты обещала помочь Олегу.

– Задание под угрозой срыва, - сказала я. – Я не знаю, что делать.

– Ну почему бы тебе просто не выстрелить Гирееву в спину? – ответила ты. Мы подходили к храму, у которого собралось множество людей. Гиреев был среди них. Он стоял ко мне спиной, и рядом с ним никого не было. Никого не было и за нами. – Тем более вот она, спина, – немного цинично, как мне показалось, заметила ты.

Выстрелить и бежать, – поняла я, но у меня ослабели ноги. Всхлипнув, я потянулась к сумочке за пистолетом, и тут в толпе заметила Пелля. На подгибающихся ногах я подошла к нему. Ты осталась стоять где-то сзади. Может, пошла дальше по направлению к участку, я не смотрела.

– Олега арестовали, – сказала я. Пелль не изменился в лице.

– Значит, будем стрелять, – философски прокомментировал он. – Пистолет у вас с собой? Заходите слева, два выстрела вы успеете сделать.

Сердце вздрогнуло и замерло. Он с самого начала хотел использовать меня, и все, - пронеслось в голове. Потом перед глазами встало лицо Олега, и я наяву услышала слова, которые он произносил тогда в номере – а что это изменит? Я снова попыталась открыть сумочку, а потом поняла, что оседаю на руки Пелля в глубоком обмороке.

Пришла в себя я уже в храме. Надо мной склонился тот же самый господин, что нес меня до больницы. Он подал мне руку и помог выйти на улицу. У дверей храма я заметила Пелля, непринужденно беседующего с Гиреевым. Все пропало, – как-то отстраненно подумала я. – Это Пелль провокатор, он сдал нас.

Меня никто не задержал. Я поблагодарила провожатого и на подгибающихся ногах пошла к дому градоначальника, в голове было пусто, перед глазами проплывали круги. А затем я услышала ряд выстрелов. Крики. Отшатнувшись к стене дома, я видела, как прямо на меня бегут полицейские, неся под руки истекающего кровью Гиреева. Урядник и полицмейстер поддерживали его. Всего один выстрел, - поняла я. Вот прямо сейчас. Меня никто не сумеет остановить. Расстояние все сокращалось. Я не промахнусь. Закусив губу, я расстегнула сумочку и достала пистолет. Полицейские со своей ношей пробежали мимо меня, капли крови тяжело падали за ними на мостовую. И вот я опять смотрю Гирееву в спину, это мой последний шанс выстрелить. Но я не стреляю. Кажется, кто-то заметил в моей руке пистолет, подскочил к уряднику, принялся кричать, показывая на меня веером. Какая-то дама. Они в самом конце улицы, им до меня далеко.

Я ныряю в первый переулок, который ведет к участку. Я знаю, что сейчас там никого нет. Полицейские не бросят Гиреева посреди улицы, они должны доставить его в больницу как можно скорее, иначе он на их глазах истечет кровью.

Я всаживаю три пули в замок на двери участка. Срываю его, вышибаю дверь – откуда только взялись силы? Еще четыре пули в замок на двери карцера. Обойма пуста. Удивленные глаза Олега.

– Что ты делаешь?!?

– Бежим.

И мы бежим. В нас кто-то стреляет, я вижу, как Олег оборачивается через плечо, отстреливаясь. Он задерживает погоню, я успеваю остановиться и перезарядить пистолет, пока он стреляет. Мы скатывается по отвесу набережной, продираясь через крапиву и бурьян, Олег стреляет, стреляют в нас, мимо, мы бежим… мы отрываемся от погони. В сумерках мы переправляемся через реку.

– Пелль – провокатор. Я видела, как он говорил с Гиреевым.

– Он тянул время, а потом стрелял в него.

– Это я во всем виновата. Я не смогла. Из-за меня погиб Пелль. Я должна была выстрелить. Хотя бы тогда, когда полицейские несли раненого Гиреева мне навстречу. Я не смогла… я бросилась спасать тебя. Олег, я тебя люблю.

Слова падают с грохотом сошедшей лавины. После них повисает мертвая тишина. Так, в молчании, мы добираемся до ближайшей почтовой станции.

– Деньги и настоящий паспорт у тебя с собой. Отправляйся в Петербург. Я… я должен вернуться. В номере остались мои документы. Я… я должен узнать, что с Пеллем, - он отводит глаза, но я понимаю, что он возвращается выполнить задание партии или умереть. Нет, он возвращается просто – умереть. Он отдает мне кольцо, оно остается у меня на ладони – блестящая, ничего не значащая безделушка. Я стягиваю свое с безымянного пальца и остро ощущаю на его месте пустоту.

– Прощай.

– Прощай.

Я отдаю ему оставшиеся у меня патроны – кроме одного. Объясняю, где в номере спрятан кинжал. Сажусь в почтовый экипаж.


По дороге пишу это письмо тебе, Катечка. Затем, ночью, оставшись в обшарпанном номере гостиницы одна, целую пистолет и приставляю его к виску. Я предала все, во что верила. Я потеряла все, что любила. Прощай.