Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Отчет Елены Кириллиной (в соавторстве с Йолафом)

Версия для печати

___________________

Александра Никитична Давыдова

Саша Давыдова, дочь рабочего, родилась 12 октября 1893 года в городе Санкт-Петербурге.

В 1904 году её отец, поскользнувшись у станка, оказался безруким инвалидом на мизерной пенсии. А через два года тринадцатилетняя Саша оказалась на панели.


***

Часть первая
Вступление

Петербург, 11 мая 1909 года

Звуки вечернего города взрезали слух, как когда-то точильный камень дворника Ивана. Почему ей вспомнился Иван, Саша не знала, но это показалось ей смешным. Захихикав, она сделала шаг. Идти было легко. А еще неприятно покалывало кожу. Проведя рукой по коротким волосам, Саша почувствовала на ладонях колючую влагу – оказывается, шел мелкий снег – белый, как кокаиновая пудра, что вдохнула она, покидая клиента.

Огляделась в поисках Тимохи – «кот» должен был быть неподалеку – однако нигде того не увидела. Видать, опять убежал, не дождавшись, снега испугался, шваль и дохляк. А еще несколько часов назад обещался теплый майский вечер – Саша понадеялась на разгулявшуюся по-летнему погоду и оделась совсем легко: яркое платье с коротким рукавом и шаль-накидку.

Накидку она забыла у клиента, но возвращаться не хотелось. Да и холодно ей не было.


Оглушающий визг над головой заставил втянуть плечи и глянуть вверх: над головой раскачивалось ярко-желтое пятно, в котором плясали, словно сумасшедшие, те самые колючие снежинки. Они издевательски хихикали, прыгая на руки, и сбегали куда-то вниз…

Саша взвизгнула и принялась стряхивать с себя их холодные лапки. Оступившись на скользком камне, она не удержалась и с размаху рухнула на булыжную мостовую. Попытавшись встать, снова упала. Медленно сползая в канаву, Сашенька мечтательно смотрела на раскачивающийся круг и думала о том, почему в этой канаве гораздо теплее и приятнее, чем дома или у клиентов, и что она, пожалуй, немного отдохнет – так не хочется вставать…


***

Петербург, 12 мая 1909 года

Проснулась Саша от нестерпимой боли. По телу бежали судороги, сворачиваясь в узел в районе промежности и, закручиваясь спиралью, сдавливали тело в своих тисках. По лбу ползло что-то теплое и влажное.

Она было распахнула глаза, но с жалобным хриплым всхлипом зажмурила их – потекли слезы.


– Что, свет мешает? Сейчас потушу, легче будет. Что же это такое делается, молодая девка, а до чего уже довела себя. Не двигайся, сейчас еще раз оботру тебя… – Голос говорил что-то еще и доносился как будто издалека…

На лоб вновь опустилось что-то влажное.


Очнулась Саша от того, что почувствовала, как кто-то склонился над ней.

– Ну, как ты, пришла в себя?

Саша попыталась сказать что-то вроде «Угу», но голос не шел. Бил озноб. Потому, сглотнув, она просто кивнула. И принялась рассматривать человека, который вытащил ее из давешней канавы.


«Студент. Да и безденежный к тому же» – сразу решила Саша.

Приятельницы, бывало, судачили меж собой о том, что неплохо было бы «одарить студентика», мол, денег у них нет, зато порядочные, стыдливые, да и горячие. Но у нее самой таких мыслей не возникало – студентиков развлекать, только время зря тратить.


Был он худ и сутул, в очках с тонкими дужками, старой вылинявшей рубашке. Рыжие, коротко стриженые волосы, тонкие черты лица. И светлые-светлые глаза. Настолько чистые и светлые, что Саша впервые за много дней улыбнулась – сама не понимая, чему.

Молодой человек стоял над спящей девушкой и вглядывался в ее лицо.


***

Петербург, 17 мая 1909 года

Саша проснулась и поняла, что в комнатке никого не было. Она уже научилась это определять по звенящей пустоте вокруг. В такие моменты она лежала и глядела в низкий серый потолок. Но сегодня день особый – были силы подняться. Осторожно спустивши ноги с кровати, девушка сделала несколько шагов. «Не качает. И то хорошо», – подумала Саша. Вещи свои она обнаружила висящими на колченогом стульчике. Там же лежали деньги и ее нехитрое украшение – серебряное колечко, которое она купила в масленицу, на Невском.

Одевшись, Саша впервые внимательно огляделась. Комнатенка была убогая, неаккуратная – хотя и чистая. Всюду валялись книги, какие-то газеты. Света было мало, на столе – керосиновая лампа, и снова бумаги. Саша принялась копаться в вещах. Через какое-то время поняла, что денег не было, да и ценностей никаких – студент он и есть студент.


Совсем собравшись, было, уходить, Саша вдруг подумала, что негоже это – покинуть дом, не попрощавшись. Потому она пригладила волосы, скинула платье и уселась на припадающий на одну ножку стул – дожидаться хозяина. От скуки Саша начала смотреть книги и журналы – но рисунков там не было, а буквы она знала через одну, а складывала их в слова так и вовсе наугад.


Студент пришел, когда Саша начала уже клевать носом. Сонно глянув, она взяла у того потертый сюртук и привычными движениями начала расстегивать рубаху.


– Ты чего? Совсем сошла с ума девка. Садитесь давайте. Я вот, молока купил.

Саша подозрительно покосилась на своего спасителя и спросила:

– А чего нет-то? Я, хоть и без билета, но здоровая, зимой проверяться Тимоха водил.

– А кто этот Тимоха – дружок ваш?

– Да какой дружок – кот он, сутенер то есть. Тогда очень доволен был, что, мол, не зря за доктора денег выложил – с этой справкой лучше дела пойдут.

– И как, пошли?

– Ну. Не видно, что ли?

– Ладно... звать-то вас как?

– Саша меня звать. Александра, стало быть.

– А по отчеству?

– Никитична я. Чего уж там, давайте, сударь, отблагодарю – за то, что вытащили. Не дура ведь, понимаю все. Как могу, а? Ведь ничего больше-то у меня нет. – Саша сердито поддернула рукав и настороженно уставилась на собеседника:

– А вы чего отказываетесь? Может вы, того, из ЭТИХ?

– Из каких этих? – молодой человек непонимающе нахмурился.

– Ну, из этих, которые там… мотнула она головой куда-то в сторону…

– Да из… – краска медленно начала заливать белую прозрачную кожу, – это вы с чего ты взяли-то?

– Ну как же иначе-то? У вас, мужиков, всегда так. И просто так ничего не делаете.

– Давай-ка договоримся так. Сколько, говорите, берете, сударыня?

– Рубль! – нагло ответила Саша.

– Хорошо. Вот рубль. Вы сейчас оденетесь и пойдете домой. А я вас провожу.

– Еще чего. Сама дойду.

– Не спорьте, Александра Никитична. – Из светлых глаза стали стальными. – По дороге и поговорим. Кстати, да,. зовут меня Петр.

– А по отчеству? – ухмыльнулась Саша.

– Алексеевич я, – улыбнулся вновь посветлевшими глазами студент. – Идемте, чего уж там, погодка-то какая.


***

Петербург, август 1909 года

– Ишь, оделась-то – мышка серая, прям не узнать. – Тимоха весело оскалил зубы. – Сегодня-то будешь, фифа?

– Буду, куда я денусь. – Процедила Саша: она ждала Петю и не хотела, чтобы эти двое встречались.– Чего стоишь? Иди уже, куда шел.

– Да иду, иду, – продолжая все также ухмыляться, кот развязной походной двинулся по улице. – Вон, смотри, идет твой рыжий – сейчас опять сопли тебе утрет, и пойдете гулять под ручку. Во пристроился студентик – всего-то делов, – а ебет тебя, поди, бесплатно.

Не дождавшись реакции на свою отменную остроту, кот повернулся к Саше, продолжая скалиться. Девушка стояла прямо, и серьезно смотрела на него.

– Тимофей Николаевич, – тихо произнесла она. – Если вы еще раз скажете что-нибудь такое, я вас убью.

Саша рассеянно улыбалась, ветер трепал выбившийся из-под шляпки отросший за пару месяцев локон.

– Ну что вы, Александра Никитична, прям так уж вот взяли и обиделись на маленькую дружескую шутку – семейную, практически. Мы ведь одна большая семья… – Кот осекся: Саша аккуратно вынимала из сумочки нож.

– Дура бешеная! – крикнул он и развернулся бежать.


С неистово колотящимся сердцем, дрожащими руками Саша аккуратно укладывала нож обратно.

– Вы все продолжаете заниматься той же работой? – Петя подошел неслышно. Сашино сердце замерло, подскочило к горлу и вновь забилось ровно и уверенно, а руки перестали дрожать. Она развернулась и лукаво глянула из-под шляпки:

– А куда деваться-то, Петр Алексеевич. Вы вот все обо мне заботитесь, лучше бы о себе подумали – дождь вот пойдет, холодно уж как становится, а вы все в своем сюртуке, да ботинках худых – а еще денег мне предлагаете.

– И буду предлагать – неправильно это, чтобы молодая девка гробила себя на такой работе – вы же мне как сестра, Сашенька!

– Я не хочу быть вашей сестрой, Петр Алексеевич. И денег ваших мне не надо.


***

Петербург, октябрь 1909 года

Петр нервно мерил широкими шагами крохотную Сашину комнатку и взволнованно говорил:

– Ну как вы не понимаете, Сашенька! Ведь в нормальном обществе дочь инвалида-рабочего не будет иметь нужды идти на панель, потому что он будет получать достойную пенсию! И этой пенсии будет хватать, чтобы поставить на ноги троих детей! И все дети смогут читать, учиться в университете, заниматься наукой, искусством, честно работать. Но для этого нужно, чтобы весь народ поднялся и взял власть в свои руки, а народ – это в первую очередь крестьяне. Вот были народовольцы – они пытались как-то их учить, просвещать – и ничего-то у них не получилось. Сейчас партия идет другим путём, а наша, боевой организации, задача привлечь внимание к её деятельности и убрать с её дороги препятствия, мешающие её работе, скинуть с плеч народа гнусное ярмо самодержавия!..


Саша осторожно перебирала тонкие стеклянные трубки:

– Одна разбилась, Петр Алексеевич…


***

Петербург, конец ноября 1909 года

Они запрыгнули на подножку трамвая в тот самый момент, когда вагоновожатый крикнул:

– Осторожно, двери закрываются! Хихикая, словно дети, Саша и Петя протиснулись к окну.

– Вот не понимаю, чего в интересного, – весело сказал Петр, осторожно отогревая дыханием окошко в морозном стекле.

– Ну, мне просто нравится, – Саша приникла к просвету в морозном узоре, жадно всматриваясь в пробегающие мимо улицы. Я могу долго так смотреть и ехать… Саша сплющила нос о стекло, пытаясь углядеть что-то далекое от проходящих трамвайных путей:

– И ни о чем не думать.

Вокруг толкались люди, но Саша и Петя их не замечали. Прижавшись друг к другу плечо к плечу, они всматривались в вечерний город за стеклом трамвая.


– А у меня для вас подарок. – склонившись над ухом девушки вдруг сказал Петя. Саша живо отлепилась от стекла:

– Неужто?

Ее глаза искрились весельем – словно затевали какую проделку. Петр иногда думал, что в такие моменты она погружается в детство, которого никогда не было.

– Угу. Скоро наша остановка...

Протиснувшись к выходу, они выпали на морозный ноябрьский воздух. Петя засунул руки в карман и улыбаясь не менее хитро, вынул небольшую коробочку.

– Это вам, Александра Никитична. – Лицо и поза были строгими и чопорными, однако глаза лукаво блестели.

– Ах, благодарю вас, сударь, – стараясь выглядеть не менее строгой, проговорила Сашенька, но не удержалась и радостно запрыгала:

– Шоколад, шоколад! Спасибо большое! Немедленно раскрыв коробочку, она вытащила конфету, откусила половину. – А вторая половинка вам.

Они стояли какое-то время на остановке, наслаждаясь вкусом тающего во рту шоколада.


Они медленно шли навстречу ветру. Где-то далеко позвякивал трамвай, слышался стук колес экипажей.

– Что у вас в сумке? Опять книги? – Саша снова улыбалась. Идти с Петей было легко и приятно.

– Да. «Война и Мир». Будем читать о войне с Наполеоном.

– Зайдете сегодня?

– Пожалуй. На улице действительно холодно.


Разливая чай по кружкам, Саша думала, как начать разговор, к которому давно готовилась. Неожиданно Петр спросил:

– Саша, а вот чем бы вы хотели заниматься, если бы была возможность бросить свое ремесло?

Саша аккуратно долила воды в кружку, отерла чайник, поставила его на плитку, села напротив Пети и подперла голову рукой.

– Не знаю. Я не вижу для себя другого дела. Я же ничего не умею.

– Что вы такое говорите, Александра Никитична! Вы же умная девушка, учиться пойдете, выучитесь – да хотя бы тоже на химика, вот – будете ученой. Новый мир будете строить! И…

– Петр Алексеевич, я с вами хочу.

– Со мной нельзя.

– А все равно. Я же знаю, чем вы занимаетесь – революцию готовите! Я с вами хочу!

– Саша… Сашенька… готовим мы революцию, да. Но ты не знаешь ничего… и не нужно тебе знать. – Твердо закончил Петр Алексеевич.


Саша помолчала. Прошлась по комнатке, после решительно взяла стул и поставила подле Пети.


– Петр Алексеевич. Я бы хотела с вами поговорить. О нас. Я больше так не могу. Не перебивайте. Я скажу и все, ладно? Ладно? Говорю, не могу я больше. Вы не обращаете на меня внимания, но продолжаете ко мне ходить. Вы исчезаете надолго, потом появляетесь как будто ни в чем не бывало, вы живете своей жизнью, в которой мне нет места. Я не могу больше. Или туда, или сюда, да? То дарите подарки, то говорите, что мне не нужно ничего знать. Я все брошу ради вас. Я хочу, чтобы вы мной гордились, я… я… я даже деньги от вас брать буду – только, пожалуйста… пожалуйста… возьмите меня с собой. Если вы больны, скажите – я хоть знать буду, может, у меня получится, я умею! И я хочу быть с вами – делать то же, что и вы. Я же помогала! Я все знаю! И я буду молчать. Но я больше так не могу…. Или мы будем вместе, или я ухожу, забуду про все… Нет, не забуду, конечно, что вы для меня сделали, но забуду все… другое…

– Саша… Сашенька-Саша… прости меня. Я идиот, что втянул тебя во все это. Я должен был быть осторожнее, я должен был думать… Но ты мне так нужна. Мне так нужна твоя поддержка и твое присутствие, что я не удержался… Прости меня, родная. Я люблю тебя. И всегда любил, поверь. Но я так боюсь за тебя…


Саша сидела, уткнувшись Пете в плечо, и вдыхала такой родной и такой знакомый запах.

Впереди были страх, боль, неизвестность и постоянное ожидание.

Но она была отчаянно, безумно, фанатично счастлива.


***

Петербург, февраль 1910 года

Это была уже третья квартира, которую снимала Саша за последние три месяца.

Приходилось постоянно переезжать, соблюдать конспирацию, встречаться по трактирам.

Саша ни о чем не жалела.

Петя считал, что так будет правильно.

Петя никогда не ошибался.

Значит, все действительно правильно.


Застучали, заскрипели разбитые половицы – жилье было дешевое, но хозяевам до обитателей не было дела – ни до новых, ни до старых. И Саша только сейчас поняла, что стояла до того не дыша – сердце, словно нехотя, завелось, застучало в груди, радостно подпрыгивая к горлу и норовя вырваться наружу. В голове билась одна мысль: «Жив, жив, жив».


Петя вошел ровной походкой, сдержанный и собранный, но какой-то другой, бледный, пыльный, чужой и нездешний... Остановился, схватившись рукой за притолоку, неровно дыша.

Сердце продолжало рваться к горлу, и Саша могла только смотреть на любимое лицо, на рыжий ершик волос, на веснушки... Он что-то говорил не своим, срывающимся голосом, но она слышала его как сквозь туман:

– Николай погиб, Саша. Помнишь, маленький такой, рябой... Я видел, как он бросил бомбу... Карета на куски, лошади раненые бьются, кричат, кровь по всей улице... – он кивнул на тёмные брызги на рукаве – Что там в карете, вообще не понять, мясо... месиво какое-то. И совсем рядом, в стороне, Николай... Разметался по мостовой, кровь вокруг... Руку ему оторвало... – он вдруг замолчал, прошёл в комнату, обернулся – Ужасно, неправильно это, нельзя так, Саша... Нельзя. – и вдруг как опомнился, поднял глаза, дрожащими пальцами пригладил волосы – Мне надо идти, Саша, мне нельзя здесь оставаться, эта квартира не засвечена... Я... да, переодену пальто и пойду. Вот, возьми. – Петя скинул ей на руки верхнюю одежду, одел сюртук, постоял, быстро поцеловал ее в щеку и стремительно вышел, только простучали да скрипнули половицы на лестнице.


Сашенька тихо опустилась на колени возле двери и, уткнувшись лицом в забрызганную кровью шинель, беззвучно расплакалась.


***

Петербург, начало июня 1910 года

Записку она нашла на столике, под сахарницей.

«На сегодняшнее собрание не ходи. Люблю тебя. П.»

Ей не пришло в голову ослушаться.

А на следующий день она узнала, что все члены ячейки были арестованы во время проведения собрания на конспиративной квартире. Все, кроме нее и Пети.

Первые две недели Саша не волновалась. Так всегда было – после тревоги члены ячеек залегали на дно.

Саша работала у пожилого профессора истории, куда ее в свое время пристроил Петя, продолжала учиться и не задумывалась о будущем.

Через месяц она принялась осторожно его искать. Через полгода – плюнула на осторожность. И тогда узнала, что ячейку выдал провокатор. Которым все считали ее Петю.

Еще через год она отчаялась его дождаться.

А еще через полтора она решила, что смогла его забыть.


***

Старосветск, 1 июня 1913 года

Саша торопливо шла по Никольской площади, направляясь в аптеку. Ее домовладелица, вдова купца Тимохина, Стефания Карловна, в очередной раз занемогла – и Саша спешила за лекарством.

Топот лошадей заставил Сашеньку отступить поглубже на обочину: из-за поворота показался открытый экипаж. Приезжих в этом, когда-то сонном и патриархальном городке, было много, кто-то был проездом, кто-то – на пару недель заглядывал, а кто и на все лето приезжал – всех не упомнишь, с каждым не познакомишься. Лошади сбавили ход, а Саша равнодушно скользнула по сидящим в ней людям.

По всему выходило, что приехал какой-то чиновник на отдых: подле крупного, статного мужчины в гражданском мундире сидела хрупкая маленькая женщина и с интересом оглядывалась по сторонам, а напротив них – еще двое: какой-то азиат с деревянным лицом и… Петя. Петя.

Ее Петя. Ее солнце. Ясное небо в грозовой день. Ее луч света.

На какое-то мгновение звуки пропали – остались лишь они, вдвоем.

Но миг прошел, и карета умчалась по направлению к гостинице.


А Саша осталась стоять под палящим солнцем. И думала о том, что прошедшие три года ничего не изменили, будто и не было их вовсе – она все также страстно, безумно, отчаянно любила его.


Часть вторая
Старосветск

Старосветск, 1 июня 1913 года

Саша жила в Старосветске вот уже три месяца.

Говорили, за последнее время из пыльного сонного городишки Старосветск превратился в модный курорт. Саша охотно этому верила – признаки городского разложения были видны невооруженным глазом: недалеко от дома купцов Тимохиных, где она снимала комнату и подрабатывала, гудел разнузданный кабак под названием «Русский Париж», у источников, чьи воды послужили внезапному возвышению Старосветска над огромным количеством таких же городков, спешно строили модную стеклянную галерею (очередное открытие было назначено на завтра).

Старосветску, конечно, было еще далеко до тех российских курортов, которые по общему признанию считались «лучшими» и насчитывали долгую историю, однако для всех давно стал очевидным тот факт, что к прежней жизни город уже не вернется.


Девушка стояла у обрыва и смотрела на бегущую внизу реку.

Ей было о чем подумать.


О том, что коллежский советник, сотрудник тайной полиции Петр Гиреев планирует направиться в Тобольск проездом через Старосветск, членам боевой организации с.-р. сообщил надежный источник. Этот же источник указал примерную дату появления того в городе: май – начало июня сего года.

По приговору боевой организации партии социалистов-революционеров, который явился выражением общественного суда над ответственным за кровавые деяния на своем посту, Гиреева решено было убить.

Задачей Саши было привезти бомбу, хранить ее, в нужное время передать товарищам по б.о., либо же, если покушение по каким-то причинам отменится, разрядить.


На самостоятельной подготовке к операции настояла Саша. После последней волны арестов, практически придушивших деятельность партии в Санкт-Петербурге, она не хотела рисковать. Потому наотрез отказалась от фальшивого паспорта и ложной биографии, потому и поехала собой – Сашей Давыдовой, учащейся 3-го курса Санкт-Петербургского электротехнического института Императора Александра III, секретарем и горничной в одном лице у профессора Алексеева, который на данный момент находился за границей. Потому как существовал крохотный, но шанс, что документы проверят более тщательно, чем обычно, что она встретит кого-то, кто знал ее ранее под другой фамилией. Саша вообще считала, что ложь является дополнительным фактором риска, и потому старалась избегать ее, тем самым лишая полицию шанса на ее арест.

Что же касается причины появления в Старосветске, через товарищей по партии у Саши появилась медицинская карта с диагнозом «нервное истощения» с приложенным направлением на курортный отдых, а также краткая инструкция о том, как нужно себя вести, если необходимо сказаться «нервнобольной».


Вместе с паспортом у Саши лежало рекомендательное письмо владельцам гостиницы с просьбой приютить порядочную, но небогатую барышню, остро нуждающуюся в лечении, взамен на помощь по дому. Впрочем, гостиницу Саша оставила на самый крайний случай.


Бомба имела химический запал: она была снабжена двумя крестообразно помещенными трубками с зажигательными и детонаторными приборами. Первые состояли из наполненных серной кислотой стеклянных трубок с баллонами и надетыми на них свинцовыми грузами. Эти грузы при падении снаряда в любом положении ломали стеклянные трубки; серная кислота, выливаясь, воспламеняла смесь бертолетовой соли с сахаром. Воспламенение же этого состава производило сперва взрыв гремучей ртути, а потом и динамита, наполнявшего снаряд. Неустранимая опасность при заряжении заключалась в том, что стекло трубки могло легко сломаться в руках.

Потому хранить бомбу либо ее компоненты в столь людном месте как гостиница Сашеньке претило: компоненты легко могли быть обнаружены прислугой, не говоря уже о том, что случайный взрыв унес бы десятки невинных жизней.


Однако Саше повезло с жильем: флигель в доме купца Тимохина, который ей удалось снять, оказался идеальным пристанищем. С одной стороны, он находился в глубине дома, с другой – имел отдельный выход на улицу. Кроме того, там было просто уютно. Хозяйка дома, Стефания Карловна, полячка, оказался женщиной душевной. Она готова была приютить Сашу на всю весну и часть лета взамен на помощь по дому и в лавке, и даже доплачивала по полтора рубля в неделю.

Кроме Стефании Карловны, в доме жила ее падчерица Алена Тимохина – девушка скромная, милая и обаятельная, с пухлыми щечками и живыми черными глазами, в которых плескались девичьи мечты.

Стефания Карловна обожала готовить, еда у нее получалась божественно вкусной, и домашние шутили, что надо-де прикрывать ей свой бакалейный бизнес и открывать ресторан в пику «Русскому Парижу». Стефания же Карловна о закрытии лавки слышать не хотела даже в шутку, а готовить предпочитала для души. Главной ее заботой в последнее время стало замужество Аленки, а, точнее, печальная перспектива отсутствия такового. По вечерам, за чаепитием, она перебирала женихов в надежде заинтересовать падчерицу кем-нибудь из них, однако у той дело неизменно заканчивалось хихиканьем и пожиманием плечами.

Последним кандидатом на роль видного жениха для Алены был Петр Евгеньевич Новиков – земской врач. Был он, как и все врачи, несколько циничен, а кроме того чрезвычайно хорош собой и, что для Стефании Карловны имело решающее значение, совершенно неженат. Алена же Петру Евгеньевичу улыбалась мило, шутила в ответ на его остроты, отпуская товар в лавке, но дальше этого дело не двигалось.


Вообще жизнь в доме Тимохиных подарила Саше много приятных минут душевного комфорта и простого человеческого тепла. Иногда она задумывалась, не выйти ли из боевой организации, отказавшись от общего дела, не осесть ли в этом городе. Но только иногда.


Саша исправно посещала докторов, в том числе психотерапевта, который исправно брал с нее по рублю за визит и неизменно отправлял попить пользительной водички – для души и для тела. Недавно он сообщил, что видит существенные признаки улучшения ее, Сашиного, душевного здоровья и готов всячески это подтвердить положительным диагнозом.

К сожалению, именно в этот момент душевное здоровье Сашеньки подверглось серьезному испытанию.

При очередной проверке динамита Саша поняла, что у нее проблемы. Взрывчатка, которую она бережно хранила и регулярно проветривала, начала расслаиваться. Саша знала, что динамиты при хранении постепенно уплотняются за счет вытеснения пузырьков воздуха, находящихся внутри их массы. Этот процесс называется «старение» - оно снижает чувствительность динамитов к начальному импульсу и ведет к отказам при взрыве. И именно старение ограничивает срок их годности обычно шестью месяцами.

При той степени старения, что проявилась в динамите, Саша расценивала шанс отказа в пятьдесят процентов. Это было очень много – и она не могла себе такого позволить. Необходимо было срочно приготовить динамит самостоятельно. Это было опасно, кроме того, Саша понимала, что в городе может не найтись нужных материалов. Но попробовать она была должна.

Запершись в комнате, Саша тщательно перебрала материалы, которые были в наличии и пришла к выводу, что ей не хватает всего ничего: нитроглицерина, аммиачной селитры и древесного угля.

Как правило, делалось несколько бомб – в случае неудачи исполнителя за номером один эстафету подхватывал второй, третий и так далее. Доходило до пяти исполнителей, однако Саша сомневалась, что в Старосветске понадобится такая чудовищная подстраховка.

Тем не менее она собиралась изготовить как минимум два снаряда.


Саша сидела в кресле у окна и задумчиво смотрела вдаль. Со дня на день она ожидала прибытия связных, которым необходимо будет передать бомбу. Она не знала ни кто они, ни сколько их будет. Нехитрый пароль, позволяющий ненавязчиво завести знакомство на любом курорте, выглядел как невинный обмен фразами:

»Простите, сударыня, а вы, случайно, не родственница Анны Ивановны Котляревской»?

«Нет, и никогда не имела чести быть знакомой с ней».

«Жаль – а вы так на нее похожи».

Но она точно знала, что должна выполнить свою работу к тому времени, когда прозвучат эти слова.


Наступил вечер, на кухне хлопотала Стефания Карловна, готовя какое-то очередное необыкновенное блюдо, а Саша продолжала смотреть в окно.


Она думала о том, о чем запрещала вспоминать себе даже мельком в течение этого дня.

О приезде Пети. И о том, насколько она оказалась не готова ко встрече с ним. О том, что ее упорядоченный мир, ее скорлупка из боли, смешанной с терпением, оказалась столь непрочна.

Достаточно было лишь одного его взгляда, чтобы Саша снова почувствовала себя девочкой, брошенной на обочине. А также поняла, насколько пустой, тоскливой и бессмысленной была ее жизнь эти три года.


Саша смотрела на закат, а по ее щекам текли слезы.

– Почему ты меня бросил, Петя? Почему?..


***

В доме слышалось хлопанье дверей, приходили какие-то люди, а Саша все сидела. Наконец, она взяла себя в руки. Надо было заниматься делом – в первую очередь сходить в больницу – напомнить о себе и заплатить за последний месяц лечения… И попробовать для начала найти уголь – самый легкодобываемый ингредиент.

Саша надела перчатки, шляпку и быстро вышла из дома. Вспомнив, что аптека находится поблизости от гостиницы, где почти наверняка остановился Петя, она замедлила шаг. Немного постояла, потом решительно продолжила путь.

Идя по той же Никольской площади, где она недавно видела Петю, Саша старательно гнала от себя мысли о возможной встрече.

С этим она и дошла до аптеки. Аптекарь, немец с труднопроизносимыми именем и фамилией, переименованный по русской традиции в Ричарда Виллимовича, оказался, к счастью, на месте.

– Снова вы? – слегка улыбнулся он.

– Да, здравствуйте… У вас есть что-нибудь, ээ, ну… от желудка?

Аптекарь скептически посмотрел на Сашеньку.

– Это не мне, – начала оправдываться она, – это для Стефании Карловны. Ее беспокоит желудок…– Саша изобразила смущение. – Возможно, съела что-то не то. Может, посоветуете что-нибудь?

– Тогда я вам рекомендую вызвать врача…

– Ах, вы понимаете… Стефания Карловна такая стеснительная… Да и зачем врач? Что нового он скажет? Порекомендует разве что водички попить.

Аптекарь с сомнением посмотрел на Сашеньку:

– Могу предложить уголь. Если не поможет – ведите Стефанию Карловну к врачу.

– Да, конечно!

Саша взяла пакет и вышла на улицу.


В больнице Сашу встретил Петр Евгеньевич:

– А-а! Заходите, заходите, душечка! С чем пожаловали? Плановый осмотр? Это хорошо! Голова болит? Ничего, это ненадолго! Давайте-ка я вас осмотрю… Так… так… Хм. Вот что уважаемая Александра Никитична. Выпишу я вам рецептик, пойдете в аптеку, купите лекарство иииии – спать, спать и спать! А то что-то вы, душечка, бледноваты.

Саше и в самом деле нездоровилось: болела голова, лихорадило, она чувствовала себя уставшей и разбитой.

Она молча выслушала добродушные пожелания доктора, также молча взяла рецепт и подумала, что впервые за несколько месяцев ей может понадобиться все это лечение… Идя к аптеке, она думала о том, что предпринять на случай, если бомба взорвется в руках. Хорошо, если насмерть. А если нет? Наверняка инвалидность, суд, тюрьма…


Навстречу ей кто-то шел.

Саша подняла голову и столкнулась взглядом со светлыми-светлыми глазами.

И Саше вдруг снова захотелось улыбаться.


Саша не хотела, чтобы ее голос срывался. Она глубоко вздохнула и спросила:

– Петя? – Но голос подвел ее: сорвался и задрожал. – Петя, это правда ты?

– Саша?


Два человека стояли посреди улицы и смотрели друг другу в глаза. Вдруг Петя порывисто подошел к Саше и быстро проговорил:

– Саша, ты куда-то торопишься? Мы можем встретиться?

– Да, конечно… – К горлу подступал комок.

– Я остановился в гостинице. Сможешь прийти? Прямо сейчас? Двенадцатый номер.

– Да-да, приду.

Петр быстро развернулся и ушел. А Саша осталась стоять на набережной – маленькая сгорбившаяся фигурка.

Опустошенная и раздавленная, с колотящимся бешено сердцем, подступающими к горлу слезами и дрожащими руками, она тоскливо смотрела вслед человеку, который когда-то давно, появившись в Сашиной жизни, четко разделил ее на две части: «до него» и «после него». Который оставил ее одну, и которого она так тщетно пыталась изгнать из памяти.

Откуда-то из глубины души поднимались странные чувства. Они выплывали на поверхность, смешивались и настоятельно требовали выхода… Он был жив. Был жив и ни разу не сообщил о себе. Он просто ее бросил. А еще он был жив! О господи, он был жив… Сашу трясло.


В гостинице Сашу встретила хозяйка, Ольга Егоровна. Поздоровавшись, Саша сказала, что хотела бы посетить господина из двенадцатого номера.

– А как его фамилия? – доброжелательно улыбаясь, спросила женщина.

Саша смешалась – она не спросила у Пети, под каким он сейчас живет именем.

– Рыжеволосый молодой человек в светлом костюме, – смущенно сказала она, – мы недавно познакомились, и я плохо расслышала его имя…

– Ах, я поняла, но мне кажется, он только что ушел – я видела, как он выходил из своего номера какое-то время назад.

– Нет-нет, он сказал, что будет у себя…

– Ну хорошо, пойдемте, я вас провожу.

– Спасибо вам большое.


***

Уходя, хозяйка гостиницы посмотрела на посетительницу: молодая женщина с грустным бледным лицом стояла перед дверью и словно собиралась с духом, прежде чем постучать.

Ольга Егоровна усмехнулась, покачала головой и ушла.


***

Саша постаралась хоть немного успокоиться, но получилось у нее это плохо. Глубоко вздохнув, она постучала в дверь. Прошло несколько долгих секунд, раздался звук поворачиваемого в замке ключа, дверь распахнулась, а на пороге появился Петя. Движения его были быстрые и какие-то нервные. Он молча пропустил Сашу внутрь и закрыл дверь на ключ.

– Здравствуй, Сашенька.

– Здравствуй, Петя.

– Вот, садись, Сашенька, сюда… – Петя захлопотал, пододвинул стул, смахнул со стола какие-то мелочи. Петя изменился. И в тоже время остался прежним.

Она сидела на краешке стула, сложив руки на коленях и оцепенело смотрела в одну точку. Петя подошел сзади, порывисто обнял за плечи:

– Саша, Сашенька, родная… как же я скучал, о бог мой, как я скучал…

– Не надо, Петя… пожалуйста, не надо… я думала, что ты умер, я уже почти забыла тебя, пожалуйста, Петя, зачем ты снова появился в моей жизни?… в моей жизни все было правильно, а теперь я опять не знаю, что мне делать, – слезы катились по щекам градом, и Саша не могла уже остановить их – она плакала так горько, как когда-то, полтора года назад, когда окончательно поняла, что Петя больше не вернется.

– Родная… не плачь, пожалуйста. Надо же, как оно все складывается… А я вот… – Петя смущенно покрутил в руках коробочку, – тебя шел искать… Не знал ни где ты, ничего не знал – думал, буду спрашивать у людей, а вот, поди ж ты, встретил тебя на перекрестке. Даже письмо написал… хотя какой теперь в нем смысл – ведь мы и так встретились…

Саша взяла в руки аккуратно сложенный лист бумаги.

Слезы все еще текли по щекам, она их утирала рукой и совсем по-детски шмыгала носом.

Буквы расплывались перед глазами:


«Дорогая Сашенька!

Бесконечно сожалею о постигшей нас в свое время разлуке. Увы, жизненные обстоятельства не оставляли иного выхода.

В свете же того, что ныне обстоятельства изменились, я был бы счастлив немедленно объясниться с Вами.

Остановился я в гостинице в № 12, если ты не забыла и не возненавидела меня, пришли весточку о том, где мы сможем увидеться и когда.

Всецело любящий Вас, Б.П.А.»


Саша улыбнулась сквозь слезы:

– Да уж, действительно совпадение, – сказала она.

– Да, это тебе, подарок, – смущенно протянул коробочку Петя.

И у Саши снова защипало в глазах.

– Правда? Спасибо... – дрожащим голосом сказала девушка, осторожно разворачивая бумагу.

Петя улыбнулся сквозь слёзы:

– Ты всё ещё любишь шоколад?

– Да...

Она проглотила комок в горле и, наконец, подняла голову: его светлые глаза смотрели с любовью и нежностью. И глядя в эти глаза, Саша поняла, что ее жизнь начинается заново. И как когда-то очень давно, она вынула конфету и предложила, радостно блестя глазами:

– Будешь?

– Сначала ты, – улыбнулся Петя.

И опять же, как когда-то давно, Саша послушно откусила половинку.

– А это тебе, – протянула она оставшееся Пете.


Их прервал стук в дверь:

– Кто там? – мгновенно преобразившись, настороженно спросил Петр.

– Это я, хозяина, атклывай, а то калтоска сбезит, – раздался голос со странным акцентом.

– Это Ваня, слуга моего шефа... – пояснил Петя Сашеньке, открывая тому дверь.

Китаец прошел на кухню, не выдав ничем своего удивления при виде незнакомой дамы. Впрочем, у Саши сложилось впечатление, что тому действительно было все равно – даже если бы в комнате оказался местный леший, Ваня бы не моргнул глазом. А Саша не удержалась, чтобы не рассмотреть диковинного слугу приезжего чиновника: высокий, с широким лицом, на котором поблескивали живые черные глаза, быстрые, легкие движения. Одет он был просто – холщовые рубаха и штаны, а поверх – фартук, но Саша решила, что менее всего Ваня похож на повара.

– Ваня, мы пойдем прогуляемся… – кивнул Петр китайцу.

Саша сползла со стула. Взяла перчатки, уронила шляпку. Пока поднимала шляпку, рассыпала конфеты. Петр бросился помогать.

– Я опять все роняю, – смутилась Саша. – До сих пор не понимаю, как я… – и осеклась.

Но Петя, укладывающий конфеты в коробочку, похоже, ничего не заметил.


Они шли по набережной под руку. На другом берегу реки ровно гудела электростанция.

– Ты так изменился, Петя…

– А ты осталась прежней, – улыбнулся он. – Расскажи о себе – как вообще жила? Чем сейчас занимаешься?

Саша грустно улыбнулась:

– Приехала на лечение, у Тимохиных комнату снимаю. Стыдно сказать – нервы. А работаю у профессора, все там же… от горничной до секретаря повысил, можно гордиться. Сейчас он в научной командировке – в Германии. Еще учусь я – на третьем курсе. А ты как? Чем сейчас занимаешься?

– В полиции я работаю, Сашенька. – Петя посмотрел Саше в глаза. – Всё сложно, очень сложно, часто не знаю, что делать, порой просто страшно. Устал я, родная. Очень устал.

Петя присел, и, покусывая сорванную травинку, тяжело продолжил:

– Теперь вот тебя встретил… Надо бежать, видимо за границу. Но на это нужны деньги, много денег...

– А куда бежать? И зачем?

– В Швейцарию, например, там никто не найдет…

Саше стало холодно.

– Но что с тобой может случиться? Почему все так?

– Меня просто убьют. Либо одни, либо другие… Возможно, кто-то сейчас находится здесь… Надо бежать, надо. Но для этого надо много денег…

– А зачем за границей много денег? А много – это сколько? Неужто нельзя собрать сумму?

Петр принялся перечислять:

– Нужно где-то жить, это раз. Второе, нужно осваивать язык и профессию – без этого нельзя будет работать, да и вообще… А сумму собрать – разве что банк ограбить, – горько усмехнулся Петя.

– Может быть, тогда в Америку?

Петя задумался.

– О... Да, в Америку ещё лучше. Но это ещё дороже, один билет никак не меньше 80 рублей.

– На человека? – осторожно спросила Сашенька.

– Нет, на десять... – иронично хмыкнул Петя. – Конечно, на человека, – вздохнул он.

У Саши лежало семьдесят пять рублей из партийной кассы, и она совершенно не представляла, что можно сделать с такими деньгами. Оказывается, вон оно что – почти хватало на билет в Америку.

– Эх, остаться бы тебе здесь, Сашенька…. Не уезжать обратно в Петербург… опасно там.

Саша пожала плечами:

– Разве что замуж здесь за кого выйти – иначе мне в Старосветске делать нечего.

– Да хотя бы и замуж…

– А ты-то сам еще не женился? – спросила Саша.

– Нет, ну что ты, Сашенька. – Петя посмотрел ей в лицо.

Глаза Саши вновь наполнились слезами.

Она тихо-тихо, нежно погладила Петю по голове:

– Все будет хорошо. Правда-правда. Не волнуйся за меня. Мы справимся.

Петя поднялся на ноги и вдруг спросил:

– А со старыми товарищами – поддерживаешь связь? Общаетесь?

Саша вся сжалась.

– Общаемся… если это можно назвать общением. Встречаемся. Нечасто. Примерно как с тобой.


Звук с того берега изменился, стал неровным. Петя прислушался.

– О, машина на электростанции барахлит. Сейчас если быстро не поправят, встанет, опять свет в домах погаснет. Шуму будет...

– Ох, и как тебя удается все знать...

– Поспорим? – слегка улыбнувшись, предложил молодой человек.

– Ну уж нет, – рассмеявшись, замотала головой Саша, – ты опять окажешься прав, я знаю.

Машина электростанции чихнула последний раз и замолкла.

«Ну вот видишь», – улыбнулся одними глазами Петя.

«Я в тебе никогда не сомневалась», – ответила ему взглядом Саша.

Петя оглянулся по сторонам, осторожно обнял ее. Саша молча уткнулась ему в плечо.

– А запах всё тот же... – прошептала она. Петя промолчал.

Неожиданно Петя повернулся и заглянул Саше в глаза:

– А давай сходим в ресторан?

Саша смешалась от неожиданности:

– Можно и сходить, наверное… Я, правда, ни разу не была там. Давай завтра?

– А, может, сегодня? – улыбнулся Петя.

Саша рассмеялась, уступая:

– Можно и сегодня.


Они стояли друг напротив друга, собираясь прощаться, когда Петя вдруг спохватился:

– Слушай, тебе наверное деньги нужны? У меня есть…

Саша опять смахнула слезу:

– Да нет, на лечение хватает – а больше ни на что мне и не нужно…


Саша бежала домой счастливая, хотя ее немного мучила совесть из-за того, что она надолго оставила Стефанию Карловну без помощи.

Впрочем, как выяснилось, ее длительное отсутствие прошло незамеченным: Стефания Карловна варила на веранде сырный суп, Алена сидела рядом и в очередной раз выслушивала рассуждения мачехи о своем вероятном замужестве.

В это время к ним заглянул подтянутый, молодцеватый моряк в старом, потертом кителе, явно знававшем и лучшие годы. Сашенька видела его пару раз мельком на источнике и знала, что он тоже курортник, ветеран русско-японской войны, на воды приехал лечить раненую в боях ногу, а занимается тем же, чем занимались на курорте свободные мужчины: ухаживал за дамами, играл в карты и вел разговоры о ситуации на флоте и в армии.

Он приподнял фуражку, ослепительно улыбнулся и обратился к Сашеньке:

– Простите, сударыня, а вы, случайно, не родственница Анны Ивановны Котляревской?

Саша замерла. Сердце сделало безумный скачок, а губы пересохли.

– Нет, и никогда не имела чести быть знакомой с ней.

– Жаль – вы так на нее похожи.

Он еще раз приподнял фуражку и продолжил свою прогулку по улице.

Саша бросилась прочь.

Стефания Карловна проводила Сашу недоуменным взглядом, но заострять внимание на странной реакции жилички не стала. Потому как предавалась гораздо более увлекательному занятию – склоняла Алену определиться с потенциальным супругом, в отношении которого ей, Стефании Карловне, предстояло вести атаку на предмет Алениного замужества.


***

Саша вбежала в свою комнату, прислонилась к стене и попыталась успокоиться. Ей казалось, что она проснулась от какого-то ужасающего сна – но только для того, чтобы попасть в другой, еще более страшный кошмар: действительность надвинулась на нее неотвратимо, всем своим существом давая понять, что пора бездумного существования закончилась – надо было принимать решение, от которого зависела ее жизнь, а, возможно, жизни многих других людей.

Она поняла, что существовала до того момента как бы по течению, механически, выполняя то, что ей казалось должным. Саша гордилась своей выдержкой, она знала, что у нее железные нервы и хорошее здоровье, но сейчас она ощущала панику – ей хотелось бежать с криком в полицию, признаться во всем, чем угодно – лишь бы сбежать от того кошмара, что душил ее в своих объятьях.

«Нет, так нельзя, так нельзя», – прошептала Саша.

Она села, сложила руки на коленях и принялась действие за действием, мысль за мыслью разбирать причину охватившего ее смятения.

Итак, первое. Это Петя. Непредсказуемый фактор.

Саша тотчас отбросила мысли о Пете подальше, задвинула их в самый уголок своего сознания – слишком большой проблемой он был, чтобы можно было решить ее, сидя у окошка.

Второе. Бомба. Ее нет. А нужна ли она? Если нужна: собираем.

Поразмыслив, Саша пришла к выводу, что нужна. Она не собиралась подводить товарищей по партии – слишком велико в ней было осознание единства и общности, слишком велика ответственность перед доверившимися ей людьми, готовыми положить жизнь за идею.

С бомбой было решено – она ищет ингредиенты, собирает устройство, передает товарищу.

Дальнейшая работа в партии – это третье. Саша хорошо осознавала, что сейчас, когда вернулся Петя, об этом не может идти речи. Проанализировав свои чувства, она призналась: он важнее. Он важнее партии, идеи, товарищей, важнее сиюминутных дел.

…И позволила себе вернуться к пункту первому. Впрочем, обдумывать было нечего – Саша приняла решение. Она закончит свою работу – и та станет последней ее работой в партии, что бы ни случилось.


Успокоившись, Сашенька вернулась на веранду как раз в том момент, когда Стефания Карловна, преисполненная решимости расставить точки над i , устроила Алене форменный допрос с перечислением имен и фамилий всех подходящих, на ее взгляд, женихов. Особый упор Стефания Карловна делала на докторов:

– Алена, ну что же ты творишь? В твоем возрасте надо серьезнее относится к замужеству – так и просидишь в девках! Вот, Петр Евгеньевич недавно заходил – холост, хорош собой, небеден опять же, перспективы огромные – ну и я вас не обижу, уж поспособствую в финансовом плане как могу.

Алена сердито засопела.

– А, может, у тебя уже кто есть на примете? – вдруг спросила ее мачеха.

Алена надулась и отвернулась. Саша, наблюдавшая сцену не первый раз, оживилась:

– А может и вправду кто есть, Алена Павловна? Вы скажите, мы же поможем?

Алена, до того сидевшая надутая, как мышь на крупу, покраснела, что было немедленно замечено обеими: и Сашей, и Стефанией Карловной.

Последняя налетала на Алену:

– Ну, так кто он? Что же ты молчишь? Рассказывай, что за молодой человек?

– Наверное, беден, – предположила Сашенька, – или из какого низшего сословия, а то давно бы уже привела, чтобы вы ей, Стефания Карловна, плешь не ели.

– Ну так и что? – возмущенно ответствовала Стефания Карловна, – если даже и беден – что мы, нищие какие, что мне, для твоего счастья денег жалко? А если молодой да толковый – так я и продвижению по службе посодействую, вы у меня еще разбогатеете…

– Может, это ваш дружок Петька? Все время друг возле друга ошиваетесь – не удивлюсь, если и по заборам до сих пор вместе лазаете…

Алена перестала дуться и изумленно уставилась на Сашеньку:

– Саша, да ты чего глупости такие говоришь?

– Ну хорошо, не Петька – тогда кто? – продолжала допытываться Стефания Карловна. Вместо ответа Алена вскочила, схватила шляпку и выбежала вон.

Саша и Стефания Карловна переглянулись.


***

Саша неторопливо убирала со стола – так неторопливо, как она привыкла за три месяца жизни в Старосветске.

Вообще жизнь в Старосветске текла лениво и размеренно – но не было в этой размеренности для Сашеньки, привыкшей к безликой, суетливой петербургской жизни, ничего отталкивающего. Она словно попала в иной мир, живущий по каким-то своим законам, где нет места революции, бомбам и забастовкам – где, казалось, завернешь за угол и наткнешься на лешего, а на реке – увидишь русалку. И даже ежевечерний приговор Стефании Карловны о том, что домовому-де молока надо поставить да супца подлить, давно не вызывали удивления, а лишь чувство правильности – чего-то такого, что давало стойкое ощущение уместности этого действия.

Некоторые жители Старосветска словно были натурами для художников дешевых лубочных картинок, которые Саша видела когда-то очень давно – в детстве, том самом, в котором еще все было хорошо, где отец не пил, а мать была здорова и всегда смеялась. Может быть именно поэтому Саше было так хорошо здесь - хотя она и осознавала, что для того, чтобы стать человеком этого мира, нужно прорасти здесь корнями, впитать душу этих мест.


***

Закончив мытье посуды, Саша глянула в окно – по дорожке степенно прогуливался давешний курортник в белом кителе.

Саша вытерла руки цветастым полотенцем, надела шляпку и вышла из дома:

– Здравствуйте, сударь. Прекрасная погода, не правда ли?

– Безусловно, – галантно ответствовал тот, – так и тянет прогуляться.

Он подал Сашеньке руку, и они пошли по дороге.

Несколько минут они прогуливались в молчании, потом человек в белом кителе сказал:

– Разрешите представиться: Дмитрий Пелль, офицер в отставке.

– Александра, – улыбнулась в ответ Саша. – Александра Никитична Давыдова.

Прошло еще несколько минут. Пелль раскланивался со своими многочисленными знакомыми, Саша также кивала встречным.

Когда дорога вновь оказалась пустынной, Пелль интимно склонился к Сашеньке и ровным голосом спросил:

– Как обстоят дела с нашим проектом?

Саша не менее ровным голосом ответила:

– Операция задерживается. Смесь не выдержала столь длительного хранения и начала расслаиваться – если вам это ни о чем не говорит, то скажу проще – динамит испортился и, скорее всего, не взорвется. Мне нужно время, чтобы изготовить новую порцию. Время и ингредиенты.

Пелль чертыхнулся.

– А что нужно и сколько времени вам потребуется на создание?

Саша иронично усмехнулась:

– Времени – ровно столько, сколько мне понадобится на поиск составных частей. Их осталось две – нитроглицерин и селитра. Самые важные. Без них ничего не выйдет. Остальное – дело техники.

Пелль задумался.

– Я здесь не один. Со мной двое товарищей, которые тоже примут участие в деле. Я вам их покажу…

– Зачем? Я предпочитаю ничего не знать – так безопаснее.

– Нет, вы не понимаете, дражайшая Александра Никитична – если со мной что-то случится, вы будете обязаны продолжить работу с ними, а значит, вы должны их знать. Кроме того… – Oн испытующе посмотрел девушке в глаза, – вы остановились в очень удачном месте и будете там в безопасности.

Саша изумленно распахнула глаза:

– Неужели…

– Нет, – жестко посмотрел поверх Сашиной головы Пелль, – но в нашей стране двоемужие сурово карается. А потому она будет молчать.

Саша помолчала, решив отложить обдумывание странного высказывания до лучших времен.

– Кто те люди, с которым я должна буду связаться? – вернулась к разговору она.

– Это молодая пара, которые выдают себя за мужа и жену – они остановились в гостинице и пока стараются не привлекать к себе внимания.

Пелль приподнял фуражку, раскланиваясь с очередным своим знакомым.

– Я вас обязательно с ними познакомлю, а пока надо решить, что же делать. Говорите, селитра и нитроглицерин? Где их искать?

Саша задумалась:

– Нитроглицерин может быть у врачей, селитра, селитра… Селитра может быть где угодно – и в аптеке, еще селитра является компонентом для изготовления мыла… где-то здесь поблизости вроде бы есть мыловаренный завод. Вы можете поискать селитру? А я займусь нитроглицерином.

– С нитроглицерином ничего не получится. Разве вы не слышали новость? Кто-то ограбил больницу и среди украденного был как раз нитроглицерин. Нас опередили.

Пришла пора чертыхаться Сашеньке:

– Вот не думала, что у нас есть конкуренты…

– Хорошо, я скажу своим людям, – подвел черту Пелль. – Как только у вас появится что-то новое – немедленно известите меня. У нас осталось слишком мало времени.

– Непременно, – уверила того Сашенька.

Они дошли до аптеки, все также раскланиваясь со встречными, а после повернули назад – к дому Тимохиных.

Прощаясь у крыльца, Пелль поинтересовался, глядя девушке в глаза:

– А вы не встречали здесь кого-нибудь из наших?

Саша молча покачала головой.

– Будьте осторожны, враги повсюду – надо быть бдительными. Мы знаем, что по нашему следу идут. И вопрос стоит, кто успеет раньше – мы или они. Надеюсь, что мы будем первыми.

– Вы же знаете, я стараюсь не вмешиваться в такие дела.

– Тогда до встречи, – произнес он.


Она зашла в дом, стянула перчатки, бросила шляпку и тяжело опустилась в кресло.

– Сашенька, кто этот человек? – поинтересовалась Стефания Карловна.

– Да так, курортник тут один… – рассеянно ответила она.

А поняв, что Стефания Карловна все же ждет от нее более развернутого ответа, нехотя сказала:

– Подошел познакомиться, разговорились – офицер, отставной. Ничего так, общительный.

Она ненавидела врать.


В этом момент вернулась Алена. Она была чрезвычайно бледна.

Тяжело рухнув на кушетку, девушка застонала.

– Алена, что с тобой? – всполошилась Стефания Карловна, – тебе плохо?

Все вокруг забегали.

– Ах, голова, – простонала Алена, – голова болит, как сильно…

Она тяжело дышала и являла собой зрелище жалостливое и, без всякого снисхождения, больное.

– Врача! – решительно воскликнула Стефания Карловна, – срочно врача! Или в аптеку – за лекарством.

– У меня есть лекарство, я его покупала себе от мигрени, – нерешительно сказала Сашенька, – но я не уверена, можно ли его использовать – аптекарь предупредил, что оно весьма сильное и после него нужно обязательно лечь спать.

Стефания Карловна с сомнением посмотрела на Сашеньку:

– Может, лучше все-таки врача? – Она полезла в несессер, где хранила деньги и выбрала оттуда несколько купюр. – Вот, возьми – сходи в аптеку или в больницу…

Вдруг Стефания Карловна оживилась чрезвычайно:

– И, если получится, приведи главного врача, того самого.

– Хорошо, – согласилась Сашенька, – но таблетку вы все-таки возьмите – вдруг пока я буду ходить, Алена Павловне станет хуже, – после чего убежала.


…Позже, когда Саша вспоминала последующие события, она поняла, что именно тогда, когда она искала помощь для Алены, она окончательно сформировала для себя условия, которые позволят ей покинуть прошлую жизнь, бесповоротно утвердилась в своем решении доделать бомбу.

Более того, именно тогда мысль о бомбе как о незаконченном деле, которое тяжким грузом ляжет на ее душу и не позволит освободиться от прошлого, стала навязчивой. Саше казалось, что если она не закончит его, случится что-то непоправимое, что-то такое, что не позволит ей смотреть в глаза Пете, товарищам – даже в глаза своему отражению.


Прометавшись в поисках аптекаря, а также в поисках врачей, Сашенька ни с чем вернулась к Тимохиным. К счастью, ее отсутствие не не повредило больной – Алене явно становилось лучше, а, кроме того, на пороге дома появились доктора, которые, как выяснилось, весело проводили время в находившемся неподалеку трактире «Русский Париж». На взгляд Сашеньки, парижского было в том разве что название, однако посетителей заведения такие тонкости не волновали, как они не волновали и, собственно, врачей.

Шумно смеясь, Петр Евгеньевич осмотрел Алену, сочувственно, в своей манере, поцокал языком, выписал лекарство и наказал лежать какое-то время.

– И не успеете оглянуться, душечка, как пойдете на поправку, – провозгласил он, великолепно грассируя.

После чего торжественно выплыл из дома Тимохиных.


– Стефания Карловна… Мне вот тут тетка письмо прислала… Говорит, приезжает, увидеться со всеми хочет… – произнесла Алена с кушетки слабым голосом.

Стефания Карловна восприняла новость с умеренным интересом:

– Ну хорошо, дом большой, комнату выберет на свой вкус, ужин я приготовлю, да и сырный суп остался.. А чего это она приехать удумала? Сколько ее не было?

– Пять лет.

– И что – не писала, не приезжала?

– Нет…

– Тоже мне, родственница, – фыркнула Стефания Карловна, – интересно, чего ей понадобилось? А то ишь, пять лет пропадала, а тут на тебе – заявиться решила.


Вообще Стефания Карловна была в последнее время какой-то взвинченной – насколько понимала Сашенька, ту беспокоили ее финансовые дела, и она то и дело поминала старосветский бомонд, источники и весь род человеческий емким и очень недобрым словом.

Она периодически проводила какие-то деловые встречи, после которых возвращалась раздраженная донельзя, плюхалась в кресло и гневно вопрошала:

– Нет, каковы, а? Кого хотят надуть! Я им что, первый день на свете живу?


Сейчас же Стефания Карловна появилась полностью одетая для выхода и сказала:

– Сашенька, мы с Аленой пойдем прогуляемся – там открытие галереи намечается, чтоб ее побрали, ты пойдешь с нами?

Саша грустно покачала головой. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас находиться в толпе. Кроме того, она опять почувствовала угрожающее приближение мигрени.

– Тогда мы с Аленой сходим. Я бы тоже не пошла, если честно, но там наверняка будет куча нужных людей, с которыми я хочу поговорить… – озабоченно сказала Стефания Карловна. – Ах, да! Если приедет эта, как ее… Алена! Алена! Как зовут твою тетю?

– Не помню, – мрачно ответствовала девушка, – я ее звала тетя Капа, а потом она придумала какое-то дурацкое имя и я его все время забываю…

– В общем, Саша, присматривай за лавкой и если приедет тетя – прими ее, ты все знаешь.

С этим напутствием Тимохины ушли, а Саша осталась одна в вечереющей тиши огромного старого дома.


Звуки вечернего городка изредка врывались в окно, где-то в стороне гремел развеселый «Париж», а Саша наконец поняла, что осталась одна. Подойдя к телефону, она попросила связать ее с гостиницей.

– Алло, – ответил кто-то.

– Будьте добры, Петра Белугина, двенадцатый номер.

– Минуточку.

Было слышно, как некто положил трубку, послышались шаркающие шаги, какие-то голоса, снова шаги… Сашино сердце колотилось.

– Белугин слушает.

– Человек в белом кителе. Пара в гостинице, выдающая себя за мужа и жену. Осторожнее!

И Саша опустила палец на рычаг. Прислонилась к стене спиной и аккуратно, дрожащей рукой повесила слуховую трубку на место, потом тяжело выпрямилась и побрела в гостиную. Безумно болела голова. В горле пересохло – хотелось напиться чаю и лечь спать, но Саша надеялась, что Петя скоро зайдет. Иначе она была не уверена, что дождется – в виски начали бить тяжелые острые молоточки, а затылок наливался тугой свинцовой болью.


Сидя в кресле и осторожно попивая чай, Саша не сразу услышала, как перед крыльцом остановилась карета, послышалось хлопанье дверей, чьи-то голоса… и в дом ворвалась танцующим вихрем, ослепительно сверкая драгоценностями, источая ароматы и великосветскую самоуверенность, красивая молодая женщина.

Швырнув перчатки в одну сторону, а шляпку – в другую, она упала в кресло и уставилась на Сашу.

– Вы кто такая? – прищурившись, спросила женщина и оглядела Сашеньку сверху вниз.

– Здравствуйте. Меня зовут Александра. Я курортница и снимаю комнату у Стефании Карловны. Ну и подрабатываю у нее в лавке…

Саша поймала себя на мысли, что за время жизни в Старосветске она настолько отвыкла от бешеного темпа городской жизни, что, столкнувшись с проявлением оного, совершенно растерялась, не зная, как себя вести.

– Простите, но кто вы?

Дама решительно проигнорировала вопрос и задумчиво осмотрелась:

– А кто такая эта Стефания Карловна? И где мой брат и моя племянница? Я хочу их увидеть.

– Понятно, – тихо произнесла Саша – в голову кто-то начал вкручивать раскаленный прут, – вы тетушка Алены. Они со Стефанией Карловной вас ждали, но так и не дождались – ушли на открытие галереи. Я сейчас налью вам горячего чаю. Если желаете, есть прекрасный сырный суп – очень вкусный, могу вам разогреть…

– Так. Кажется я слишком много пропустила за эти пять лет. Что за Стефания Карловна, какая галерея и где мой брат, в конце концов?!

– Насколько мне известно, ваш брат умер полгода как, а Стефания Карловна – его вдова. Впрочем, они должны скоро появиться и вы все узнаете сами. Извините, что огорчила вас.

– Мой брат умер…. Умер, надо же. Но почему я ничего об этом не знала?! – вскричала женщина.

– Этого я не знаю, – спокойно сказала Саша, ставя чайник на плиту, – краем уха слышала от Алены Павловны, что от вас давно не было известий и что ни ваш брат, ни прочие члены семейства не знали, где вас искать… Простите, а как вас зовут?

– Вы не возражаете, если я закурю? – высокомерно поинтересовалась тетушка, снова проигнорировав вопрос, – очень, знаете ли, успокаивающе действует…

– Да, пожалуйста. Вот ваш чай, вот сахар, конфеты, бублики…

Гостья поморщилась, но Саша заметила, что пьет она чай с удовольствием, да и, похоже, действительно устала с дороги… В этот момент женщина показалась Саше усталой, несчастной и очень одинокой.


Послышались голоса, тетушка неожиданно и как-то неуловимо изменилась: она приосанилась, вновь приобрела высокомерный вид и будто бы подобралась вся внутренне. На веранду, весело разговаривая, вошли трое – Стефания Карловна, Алена и Марина Григорьевна Лебедева, приятная, скромная девушка – дочь градоначальника и Аленина подруга. Они оживленно обсуждали в очередной раз не состоявшееся, как поняла Сашенька, открытие галереи.

– Стефания Карловна, – произнесла Саша, – приехала тетушка Алены Павловны.

– Здравствуйте, здравствуйте… – процедила гостья, – значит, вы и есть та… та особа, что вышла замуж за моего несчастного брата?

– Ну почему же несчастного? – не моргнув глазом, парировала Стефания Карловна, – он был очень счастлив – пока не умер. А вот вы.. простите, как вас?… могли бы почаще о себе напоминать, а не раз в пять лет.

– Меня зовут Клеопатра Сергеевна, – с оттенком превосходства представилась, наконец, тетя…

Две женщины мерили друг друга оценивающими взглядами.

Первой уступила Клеопатра Сергеевна:

– Ах! Я безумно устала, в Петербурге сейчас самый сезон, но я решила обязательно навестить своего дорого брата, а тут такая новость…

Она продолжала щебетать, но Сашенька слышала ее словно сквозь ватное одеяло. Боль пульсировала в висках, не давай сосредоточиться.

Гостья все больше производила впечатление фальши, причем фальши со слезой, с надрывом, впрочем, возможно в этом была виновата головная боль. Как в тумане, она попрощалась со всеми – вроде бы они отправлялись на очередное открытие галереи, но сосредоточиться не могла. Боль забилась в голову острыми осколками кирпичей, врезающихся в череп изнутри, наливалась силой в затылке и растекалась по плечам…. Саша осторожно прилегла на диванчике и забылась тяжелым сном.

(Продолжение следует)