Дружественные проекты:

Мастерская группа JNM 

Ролевые игры живого действия 

Александр 6 

Золотые Леса

Комкон-2007. Ролевой конвент в Москве





Отчет Элинор

Версия для печати

Александра Борисовна Абрамцева


Действующие лица и исполнители:

Александра Борисовна Абрамцева, дворянка, владелица мыловаренного завода и хозяйка дома – Элинор

Татьяна Николаевна Абрамцева, дочка – Татьяна

Евдокия Борисовна фон Эссен, сестра хозяйки – Эледвен

Амалия Вениаминовна Лушневицкая, троюродная племянница хозяйки – Дель

Станислав Петрович Мазур, инженер и квартирант – Семен Двирник

Елена Павловна Заравич, гувернантка и преподавательница танцев – Ранди

Emma Sophia von Friedrichshain-Kreuzberg, немецкая бонна – Маша Гескина

Степан Борисович Кузьмин, приказчик мыловаренного завода – Максим Сакулин

-----------------

Григорий Федорович Лебедев, градоначальник – Гил


К параду похолодало, пошел мелкий дождик. Мы полюбовались друг на друга и на соседей, заслушали правила и обращение мастеров, пофотографировались и отправились домой. Мимо нас смутными тенями прошмыгивали запоздавшие игроки в рюкзаках. Ни одной гувернантки при ребенке так и не было обнаружено. Безуспешно попытавшись начать играть, мы решили за чашкой чая дождаться открытия фонтанной галереи, и уж тогда-то… Помнится, я отправила дочку с Евдокией Борисовной на службу в церковь, а Станислав Петрович посетил костел. Все вернулись на удивление быстро. После мы принимали в гостях семейство Фиолетовых-Мещерских и прогуливались по набережной.

Мы с племянницей Амалией посетили местное кладбище, и, о ужас, обнаружили, что могила ротмистра Долгушева лишилась могильного камня! Не очень твердо держащийся на ногах кладбищенский сторож Гусев сообщил, что во время последней грозы в памятник ударила молния, но он все скоро починит, буквально вот-вот, может быть даже к вечеру! Мы поинтересовались, как он там… ротмистр… внизу, и г-н Гусев заверил, что все в порядке, не так давно они разговаривали, и все хорошо. Он им туда вниз, видимо, телефонирует…

О ротмистре следует сказать отдельно. Вскоре после смерти мужа, несколько лет назад, у Александры Борисовны был бурный роман с ротмистром Долгушевым, в итоге ротмистр сделал г-же Абмармцевой предложение, но она ему… отказала. О личности ротмистра ходили всякие нехорошие слухи, и Александра Борисовна не решилась рискнуть будущностью дочки, связав жизнь с человеком сомнительной репутации. Вскорости ротмистр погиб, как говорили, на дуэли, но убийца не был найден. В действительности Александра Борисовна знала еще некоторые подробности про ротмистра Долгушева, но здесь о них упоминать ни к чему. Да и вообще дело принадлежало давно минувшим дням, в городе его давненько не вспоминали.

Однако, с приездом Амалии Вениаминовны Лушневицкой все изменилось! Дама в высшей степени экстравагантная, она чуть ли не с порога огорошила Александру Борисовну сообщением, что ей нужен труп. Какой труп? Ну как же, ротмистра Долгушева. Его же убили здесь, убили злодейски, и теперь Амалия хочет взять его с собой в Санкт-Петербург. Взяв себя в руки, Александра Борисовна решила племяннице не перечить, чтобы тут не произошло еще какого-нибудь смертоубийства, напротив, для вида полностью ее поддержала и даже согласилась сопроводить на кладбище. Александра Борисовна возлагала большие надежды на целебные свойства старосветских минеральных вод и решила завтра же закупить для племянницы целую бочку. Однако, детективная деятельность, развернутая племянницей, захватила и ее. Вспомнив былую любовь, Александра Борисовна изрядно взволновалась, да и присмотреться к Амалии не мешало – в каких-таких отношениях пребывала она в столице с покойным ротмистром?

После кладбища зашли в аптеку. Амалия огорошила аптекаря заявлением, что ей нужно лекарство от разбитого сердца, чтобы уснуть навсегда. Александра Борисовна, улучив момент, шепнула аптекарю, что для начала подойдет и валерьянка. Отсыпав снадобье, аптекарь уверил Амалию, что от этого лекарства она всенепременно заснет, как она того и желает. Заскучав в обществе тетушки, Амалия повисла на руке штабс-капитана Киприевского, имевшего неосторожность проходить мимо, и потащила его в сторону кладбища, рассуждая о невинноубиенном ротмистре Долгушеве и о необходимости выкопать его труп, который там страдает. Проведя в обществе племянницы несколько часов, Александра Борисовна с интересом начала поглядывать на воткнутую в землю возле крыльца лопату и прикидывать, в какое время лучше наведаться на кладбище и выкопать девочке этот труп, который ей так необходим для душевного спокойствия. Между тем на провокации немедленно пойти на кладбище и заняться раскопками, Амалия не поддавалась, уходя от прямого ответа.

К ночи семья собралась дома за чашкой чаю. И вдруг мы услышали салют. «Значит, галерею уже открывают», - догадался Штирлиц. Мы подхватили зонтики и побежали глядеть. Пока мы со скрежетом втискивали себя в рамки игры, ко мне подошел один из урядников и сообщил, что ко мне приехала гувернантка. «Которая?», - прищурилась я на толпу. «Да вон, с чемоданчиком!» Так дочка обрела немецкую бонну. Не успели мы отойти немного от галереи в сторону дома, как ко мне опять подошел урядник, уже несколько удивленный. Он информировал, что ко мне приехала еще одна гувернантка, и не могу ли я сообщить, сколько их еще будет, а то полиция интересуется.

С новыми гувернантками и подошедшим Андреем Мещерским, а после и градоначальником с семейством (при виде градоначальника Андрей немедленно откланялся) мы еще немного перекусили, после чего я сдалась и отправилась спать.


Ночь с пятницы на субботу

Ранди где-то шастала по лесам, в палатке было прохладно, я то засыпала, то просыпалась. Наконец она вернулась, мы немного потрепались о том о сем сквозь сон, и тут поднялся ветер. Вообще мне на погодные страсти везет уже второй сезон подряд. Взять хотя бы ту грозу ночью на Шире, или шквал днем на Странствиях Хурина, когда вокруг падали деревья (и там, на Странствиях, было страшно).

Мы действительно привыкли жить, не видя и не слыша, будь я одна, скорее всего, я бы просто поглубже укуталась в спальник и спокойно уснула. Но вдвоем мы расслышали, что происходит снаружи и испугались. На палатку все время падали сухие ветки. Ранди высунула голову наружу поглядеть, не прилетит ли к нам какое-нибудь дерево. Потом было высказано предложение не губить свою молодую жизнь и переждать шквал где-нибудь снаружи на лугу. Этому я решительно воспротивилась, представив себе перспективы подобной ночевки. Заснуть уже не было никакой возможности, так что до рассвета мы говорили о любви (очень благодатная тема!), в особенно ветрозавывательные моменты ойкая и прижимаясь друг к другу. Надо полагать, что в палатке Амалии Вениаминовны разговаривали о градоначальнике (коий там де факто проживал), потому что с утра Станислав Петрович интересовался, было ли то по правде или во сне ему привиделось, что наша дочка ночью признавалась кому-то в своей любви к градоначальнику. (Дочка, надо сказать, всю ночь вела себя очень тихо, ни одного звука я из ее палатки не слышала.) Об этой воистину незабываемой ночи Ранди написала стихотворение...


Как тонки стекла в окнах! Бури

Ужасен смех.

Мы Господа с тобою будем

Молить за всех.


Мы – будто маленькие дети

Дрожим вдвоем,

Услышав, как стучится ветер

В наш хрупкий дом.


Деревья валятся со стоном

Невдалеке.

Прижались мы в аду бессонном

Щека к щеке.


Уходит мгла, предвосхищая

Рассветный час.

Господь всеблаг. Он всех прощает.

Простит и нас.


***

Игра с утра субботы до утра воскресенья

Утро было холодное, мокрое и вообще в высшей степени неприятное. Надо ли говорить о том, КАК мы не выспались. Александра Борисовна надела поверх платья теплый свитер и платок, и с завистью косилась на резиновые сапоги Амалии. Дом и постройки оказались практически неповрежденными, вот что значит крепко прикрутить. Дверь разве что починили немножко, да вернули на место подпорку для кострового тента. Надписи «Дом Абрамцевых» и «Дверь открывается вовнутрь», сделанные накануне художником г-ном Фиолетовым, не пострадали. Правда, всю игру я удерживалась от желания заказать еще одну надпись г-ну Фиолетову, гласящую, что дверь открывается наружу, и размещенную с внутренней стороны дома. Перед тем, как открыть упомянутую дверь, домочадцы замирали в благоговейном размышлении, куда же ее все-таки открыть, чтобы не сломать. Зря удерживалась. Кстати, эта замечательная конструкция запиралась на висячий замок, ключи от которого были у меня, Евдокии и Амалии. И ничего, как-то обошлись… С другой стороны, наш дом располагался напротив полицейского участка – кто в здравом уме пошел бы к нам воровать?

Во время утреннего моциона мы прошли всю набережную и обнаружили, что галерея непоправимо повреждена шквалом. Вылетели все стекла, не работает фонтан. Александра Борисовна очень расстроилась, ведь не далее как вчера на открытии она решила вложить большую часть денег в акции старосветских минеральных вод! Теперь же подумалось, что стоит подождать, починят ли галерею, да и вообще посмотреть, как оно пойдет.

На повестке дня был длинный список светских мероприятий, а именно пикник, обед у градоначальника, танцкласс, литературный вечер и бал. Совершенно невыспавшейся Александре Борисовне развлекаться решительно не хотелось. Во время завтрака замерзшее семейство постановило пикник перенести на более теплое время года. Александра Борисовна отвлеклась по хозяйству, домочадцы занимались своими делами, у Танечки начался урок. Гувернантки договорились, что совместят урок пения и латыни, разучив втроем с Танечкой Ave Maria. Утомившаяся Александра Борисовна присела рядом в кресле и с умилением взирала. Во время урока заходили дочери г-на Дубровина позвать Танечку, г-жа Абрамцева предложила им присоединиться к уроку, но те, как ни странно, откланялись, пообещав зайти через полчасика. Правда, через полчасика все семейство уже направлялось на обед к г-ну Лебедеву, градоначальнику.

Общество за столом в доме градоначальника собралось самое изысканное, разговоры велись и светские, и по делу, но, к сожалению, Александре Борисовне нездоровилось, так что она была вынуждена извиниться и вернуться домой, оставив за столом сестру и племянницу. Следующим номером развлекательной программы был танцкласс. Семейство живо собралось, и Александра Борисовна потащилась следом. Посидев пару танцев на скамеечке, она окончательно поняла, что уже не в возрасте для подобных развлечений, попросила родных извиниться за нее перед Фиолетовыми-Мещерскими за ее отсутствие на литературном вечере, и отправилась домой прилечь. Не успела Александра Борисовна задремать, как прибыл посыльный с завода, привез глицерин. «Что-что, говорите?, - сонно прищурилась Александра Борисовна на склянку, - глицерин или нитроглицерин?» Посыльный уверил, что глицерин чистой пробы, но при желании из него легко изготовить. Александра Борисовна удовлетворенно кивнула, спрятала склянку под кровать и улеглась обратно. Через пять минут к ней подсела Амалия с колодой гадальных карт. Амалия собиралась гаданием вычислить убийцу ротмистра Долгушева, раз уж другие способы не давали точного результата. Александра Борисовна, осознав важность момента, с грустью отказалась от желания поспать, и приподнялась на локте, утомленно глядя в разложенные карты. Карты показывали интересное. Ротмистра непременно убил офицер. При этом сам ротмистр был не такой уж кристальной души человек, и сватался к Александре Борисовне не без желания присвоить мыловаренный завод, так что правильно, правильно она ему отказала. Офицер-убийца в настоящее время находился в городе на каком-то развлекательном мероприятии. Было высказано предложение сходить на литературный вечер и поискать там офицера, но встать и пойти ни одна из дам не пожелала, так что был разложен новый пасьянс. И еще не один. По всему выходило, что убийца ротмистра - один из трех офицеров, а именно штабс-капитан Киприевский, Андрей Мещерский или г-н Пелль. Впрочем, про последнего дамы имели мало информации, поэтому отложили его на потом.

Время шло к балу, Александра Борисовна поднялась с постели, и дамы перешли на веранду. Было обсуждено, что недурно бы выпить чаю, если бы кто-нибудь подал, но, поскольку подавать некому, то, пожалуй, хорошо и без чаю.

Тем временем семейство вернулось с литературного вечера, все в восторге. Евдокия Борисовна ознакомилась с мнением расслабленно отдыхающих в креслах Александры Борисовны и Амалии насчет ужина, что было бы недурно откушать, если бы «человек» что-нибудь приготовил и подал, ехидно покосилась на полупустой графинчик с вином, стоявший тут же на столе (мы его не пили, кстати, но ощущение было, как будто пили), прихватила с собой фройлен Эмму и занялась ужином.

Поужинав, отправились на бал. Пока Александра Борисовна заканчивала наряжаться, ушли все, кроме Станислава Петровича, который стоял в калитке, и тут вдруг чрезвычайно взволновался, забежал в дом, закрыл дверь и объявил, что он только что видел, как «вон та» женщина стреляла из пистолета в участке и убежала, поэтому надо срочно уходить через черный ход. Александра Борисовна выглянула в окошко и узнала в убегающей фигуре старшую дочь г-на Дубровина. Со словами: “какое несчастье для соседа иметь такую дочь! но мы никому не скажем”, – Александра Борисовна прихватила сумочку, выглянула в дверь, никого уже не увидела, закрыла аккуратно замок и отправилась в гости к градоначальнику. Станислав Петрович, видать, уже ушел.

У Александры Борисовны изрядно кружилась голова, видать, от перемены погоды, поэтому немедленно по приходу она уселась в задних рядах, подперев щеку кулачком в перчатке, и с умилением разглядывала гостей, которые в ожидании танцев играли в фанты. Среди участников игры были Евдокия Борисовна и фройлен Эмма.

После начались танцы. Ответив в пятый раз очередному кавалеру, пригласившему Танечку на танец, что «маменька не против», Александра Борисовна задумалась о заказе таблички соответствующего содержания. Дочь приглашали очень много, и это было приятно. По причине нездоровья сама Александра Борисовна танцевать не стремилась, в вальсах настаивала на одном лишь туре, а если бывала на танец не приглашена, то думала “Слава Б-гу”, а не “какая жалость”.

По окончании бала выяснилось, что штабс-капитан Киприевский во всем признался Амалии Вениаминовне. В чем всем? А в убийстве ротмистра Долгушева! Дескать, убил его в порядке самообороны, десять лет был мучим совестью, а под благотворным воздействием Амалии Вениаминовны и ее рассуждений о трупе окончательно раскаялся и сам сдался в участок. Амалия, судя по всему, очень огорчилась. Г-же Морозовой, коя назначила Амалии встречу в полночь на кладбище в голом виде с целью верчения столов, Амалия отвечала резко, мол, никуда она не пойдет, поскольку свой труп она уже выкопала и теперь не знает, что с ним делать. Действительно, очень жаль. Штабс-капитан казался неплохой партией для Танечки, и Александра Борисовна не раз задумывалась на этот счет, вне зависимости от того, что думала о штабс-капитане дочка.

После бала семейство Абрамцевых решило устроить музыкальный вечер. Пока готовились да настраивались, заглянула на минутку г-жа Клеопатра, старая знакомая Александры Борисовны, обещалась позже еще зайти. Растопили камин, уютно устроились рядом. Александра Борисовна, закутавшись в теплый платок, наслаждалась ощущением семьи, покоя вокруг, мягкого кресла, очага, который греет ноги и замечательными романсами. Танечка принесла и расставила вокруг свечи. На огонек заглянул иностранный корреспондент, очень расстроенный тем, что хотел писать статью о провинциальной жизни, а пишет о полицейской хронике. Да, снаружи действительно в последние дни много бегали и стреляли, но все это шло мимо внимания г-жи Абрамцевой, так что она об этом и не думала вовсе. Появился штабс-капитан, видать, уже чувствовавший себя как дома у Абрамцевых, так как и прежде захаживал к Амалии Вениаминовне. Александра Борисовна трепыхнулась было прогнать убивца взашей, да махнула рукой, пусть сидит, в конце концов. Заглядывала погреться г-жа Клеопатра, заходили на звуки музыки еще люди знакомые и незнакомые, а некоторые и вовсе не люди. Грань игры и яви отчетливо плыла, но до конца так и не истончилась.

Стало быть, спать мы опять отправились на рассвете, поэтому проснулись традиционно нерадостные. Александра Борисовна хищным взглядом окинула оставшийся после ночных гостей посудный бардак и немедленно принялась его уничтожать, предложив родственницам заняться завтраком. Те же никаким завтраком заниматься не желали, а напротив, желали моциона на набережной, к цыганам, к фотографу, на кладбище и немедленно. Пришлось пойти с ними, оставив на хозяйстве дочку. Последовательно обойдя все интересующие пункты, дамы вспомнили, что вот-вот случится открытие памятника и метнулись домой переодеваться.

– Танечка, дочка, через пять минут мы уходим на открытие памятника, ты идешь с нами.

Через пять минут дочь была одета и причесана. Учитесь все! :-) На этот праздник, в отличие от церемонии открытия галереи, семейство Абрамцевых пришло вовремя.


***

КОНЕЦ

Теперь еще пара игровых моментов, почему-то не вписавшихся в повествование.


Субботний вечер, во двор Абрамцевых заходит девушка, которая непременно хочет поговорить лично с Александрой Борисовной по делу. Александра Борисовна неохотно выбирается из кресла у камина и идет разговаривать. Гостья представляется секретарем Стефании Карловны и предлагает ни много ни мало продать ей завод. Г-жа Абрамцева, в общем. действительно планировала продать завод и перебраться в Санкт-Петербург, но такие планы она пока еще ни с кем не успела обсудить, кроме разве что сестры или племянницы Амалии. Предложение звучало интересно, особенно в свете того, что с фабрики привезли глицерин и из соображений игротехники Александра Борисовна много об этом разговаривала с соседями. Секретарь Стефании Карловны очень заинтересовалась “образцами материалов, привезенных с фабрики”, но Александра Борисовна, вспомнив слухи о революционном прошлом мужа Стефании Карловны, в просмотре образцов сурово отказала, пригласив прийти завтра, “когда с завода приедет приказчик”, чтобы обговорить условия продажи фабрики. Гостья откланялась, Александра Борисовна вернулась к камину. Амалия, выглянув из кресла-качалки, поинтересовалась: “Что, бомбисты за глицерином приходили?” “Угу, – довольно отозвалась Александра Борисовна, – но я им свою фабрику не продам, чтобы они там свои бомбы вместо мыла делали...”

Мастера на полигоне ходили в зеленых светоотражающих хайратниках. Ранди. оглянувшись как-то вечером от костра в темноту и увидев Динку, мастера по медицине: “Вот теперь я понимаю, что значит допиться до зеленых чертей!”

На балу у градоначальника соотношение кавалеров и дам было вполне традиционное для наших широт, т.е. очень грустное. Раз танец, два танец, и тут в дверь решительным шагом входит группа мужчин в белых хайратниках, предводительствуемая Иденом в зеленом хайратнике. Мужчины немедленно приглашают дам, а в ответ на мои круглые глаза Иден поясняет, что мастерская группа решила поддержать бал :-)